Книга Малютка, страница 104 – Кармен Мола

И снова записи на листочках. Она устала. Ей хотелось спать. В комнате, вдали от городского шума, ей не было страшно. Но вопросы не прекращались.

– Я говорила Ческе, что не хочу знать, как ее зовут. Мне не нравятся вещи, у которых есть имя.

– Но с ней получилось по-другому. Почему?

Опять пришла та женщина, которая на ферме угрожала Кошке. Малютка тогда так испугалась, что показала им, где Ческа. Женщина говорила, что они были подругами. Она что, сердится на нее за то, что Ческа умерла?

– То, что происходит в доме, остается в доме, – повторила Малютка свою мантру.

– Дома уже нет. Понимаешь? Ты больше не вернешься туда, больше не увидишь ни Антона, ни остальных.

Малютка представила себе, что они мертвы, как свиньи в дни забоя. Или как женщины после того, как Антон спускался в подвал, чтобы с ними побыть.

– Что Антон делал в подвале?

– Он не разрешал мне смотреть. Вот Касимиро и Серафину было все равно. Они разрешали.

– И ты ни разу не подглядела?

Малютка виновато отвела глаза. Женщина снова повторила, что девочку никто не накажет.

– Один раз, с той, которая была перед Ческой. Она все время плакала.

Элена, не удержавшись, опустила взгляд на включенный диктофон. На дисплее сменялись секунды, равнодушные к содержанию записи, которую вело устройство. В своей детской манере, иногда используя нецензурные выражения, явно услышанные от Антона или Хулио, Малютка рассказывала, что именно Антон делал с той женщиной. Элена знала, как ее звали – Иоланда Самбрано. Как, по всей видимости, и Ческа, Иоланда несколько дней провела в подвале. Ее насиловал Хулио, а потом Серафин с Касимиро. Об этих постоянных изнасилованиях Малютка упомянула вскользь, как о чем-то обыденном. Наконец наступила очередь Антона. Хулио занимался свиньями, а Касимиро и Серафин спали. Как поняла Элена, у слабоумных братьев периоды эйфории чередовались с состоянием апатии – возможно, так действовал азаперонил, которым их пичкали. Играя с кошкой, Малютка заметила, что дверь в подвал приоткрыта. Она услышала крики женщины и подумала, что там Хулио. Она подкралась к лестнице. Внизу стоял Антон, голый.

– У него эта штука была совсем маленькая… Не как у Серафина и Касимиро и не как у Хулио. Он тряс ей перед женщиной и кричал: ну смейся теперь, смейся. А потом укусил ее за ногу.

Девочка скривилась, но не от жалости, а от брезгливости.

– Откусил от нее кусок, фу, гадость. Тогда штука у него выросла, и он сделал то же самое, что и остальные. – Малютка говорила без всякого стеснения, как если бы рассказывала о чем-то занятном.

Элена содрогнулась от мысли, что ребенок мог жить в таком аду. Детство должно быть неприкосновенным! Если встреча со злом так изменила ее сына Лукаса, то что ждет эту девочку? Когда малышка закончила рассказ о том, что видела в подвале, Элена остановила запись. Малютка улеглась на кровать, кошка пристроилась у нее под подбородком. Элене было слышно, как она урчит. Девочка пока не осознает, с чем ей пришлось столкнуться, но психологам по долгу службы придется открыть ей глаза. Объяснить, что окружавший ее мир был нездоровым. Сделать все, чтобы она смогла адаптироваться в обществе. Чтобы стала нормальной, если это еще возможно.

Сотрудники ОКА уже не помнили, сколько часов они провели без сна. Рейес ненадолго отключилась на обратном пути в Мадрид, но остальные не сомкнули глаз. И теперь напоминали оживших мертвецов, бледных и растерянных. Только Марьяхо и Буэндиа были заняты делом – одна за компьютером, другой в лаборатории. Ордуньо не сиделось на месте, он словно боялся, что если перестанет бродить по отделению на Баркильо, то потеряет контроль над своими мыслями. Сарате, наоборот, не вставал из-за стола с тех пор, как они приехали. Рейес видела, как Рентеро подошел к нему, положил руку на плечо, но ничего не сказал. Эмпатия никогда не была свойственна ее дяде, но в данном случае его можно было понять – слова тут не помогут.