Книга Пурпурная сеть, страница 42 – Кармен Мола

Он почти не жаловался на заточение. Казалось, он сразу догадался, какая участь его ждет. В первые дни он еще просил выйти с ним на улицу, спрашивал, могут ли они покачаться на качелях или побегать по парку. Потом перестал. Про маму он не спросил ни разу. Она знала, что этот вопрос жжет его изнутри, просто не могла поверить, что ребенок не задавался им каждую минуту. Но гордость не позволяла Лукасу произнести его вслух. Он не хотел выказывать слабость и предпочитал страдать молча.

Она тоже притворялась. Несмотря на жалость к мальчику, она не должна была раскисать. Это было опасно. Поэтому она обращалась с ним хорошо, ласково и терпеливо, но не пыталась заменить ему мать. Первое время, пока напуганный мальчик еще не понимал, что происходит, ей было трудно сдерживаться. Ведь она-то догадывалась, что его ждет, и потому в те первые недели изливала на него всю свою нежность.

А потом пришел он и увел Лукаса. Она хотела убедить его, что он слишком торопится, просила не делать этого, дать мальчику еще несколько недель. Говорила, что еще рано, он еще слишком маленький. Но все ее мольбы были бесполезны. Лукас ушел с ним. Испуганный, но не слишком: мальчику хотелось выбраться из этой комнаты, сменить обстановку. Дети любят новизну. Его наивность пресекла ее слабое сопротивление, и потом она проплакала несколько часов. Хорошие времена закончились. Даже оставшись в живых, мальчик уже никогда не будет прежним.

Была глубокая ночь, когда он привел Лукаса обратно. Мальчик был сам на себя не похож. Перепачканная кровью одежда превратилась в лохмотья, костяшки пальцев ободраны до мяса. Глаза помертвели. Губы дрожали, их покрывали красные, коричневые и фиолетовые точки. Лицо обезображено огромным синяком на правом виске. Она бросилась к Лукасу, хотела обнять. Но он оттолкнул ее, даже не взглянув. Лег на кровать и отвернулся к стене.

— Жесть, а не мальчишка, — сказал этот человек. — Ты не представляешь, что он устроил.

Из комнаты доносились глухие, монотонные удары. Мальчик бился головой о стену. Она попыталась подойти к нему, утешить, хотя бы уговорить, чтобы он не увечил себя, но он лягнул ее, и она упала. Мужчина ушел: что будет дальше, его не интересовало. А она в ужасе смотрела на Лукаса, который теперь бился головой о железную спинку кровати.

Элена Бланко вернулась в Пан-Бендито и оставила машину на том же месте, на площади Касадор, которая больше напоминала унылый тупик, окруженный ветхими домами. Она огляделась в поисках парней, которые сторожили ее «Ладу» в прошлый раз, получив от Анхеля Сарате половину двадцатиевровой купюры: им она доверяла. К счастью, подростки сразу попались ей на глаза.

— Присмотрите за моей машиной?

— Ладно, только не тупи и не рви деньги, — ответил один из парней. — Потом целую купюру отдашь.

— Сегодня полтос, — решил поторговаться второй. — В выходные цена выше.

— Договорились, пятьдесят.

Перед тем как войти в подъезд, она несколько раз глубоко вздохнула. Она сама не знала, что скажет матери Ауроры. Что ее дочь мертва, а убил ее сын Элены? К тому же она не знала этого наверняка, потому что запись обрывалась до того, как девушку убили. Возможно, Лукас и человек с оспинами сжалились над ней. Возможно, Аурора жива: пока труп не найден, остается надежда.