Книга Цыганская невеста, страница 60 – Кармен Мола

— Нет, вы не можете понять. Вы не знаете, каково это — потерять дочь.

Элена молча смотрела на нее. Она судорожно попыталась проглотить комок, стоявший в горле, внутри у нее все дрожало, настолько ей хотелось утешить эту женщину и самой утешиться вместе с ней. Но она этого не сделает. Она должна выполнять свою работу, должна проверить подозрения насчет Мойсеса. Задерживать его не хотелось, однако разговор с Соней не снял ни одного вопроса.

— Мы должны задержать его, Соня. Но не волнуйтесь, все будет хорошо, я уверена. И он скоро будет рядом с вами.

Соня не смогла ничего ответить. Она расплакалась. Сквозь рыдания ей с трудом удалось произнести:

— Мойсес не убивал дочерей. Невозможно…

Элене снова захотелось обнять эту женщину, но она сдержалась. Лишь кивнула и повела ее в морг, где лежало тело Сусаны, к приходу матери загримированное, приведенное в порядок, готовое к похоронам.

— Мои дочери погибли, потому что я не сумела о них позаботиться, — проговорила она, на секунду перестав плакать, но тут же снова зашлась в рыданиях.

Элена попросила охранника принести стакан воды. Наконец Соня взяла себя в руки и приготовилась к встрече с дочерью.

Инспектор осталась стоять в коридоре, размышляя о том, что сказала Соня. Они погибли, потому что она не сумела о них позаботиться. Как далеко простирается ответственность матери? Когда следует отпустить ребенка в свободный полет из-под бдительного присмотра и навязчивой опеки? Матери нет ни передышки, ни покоя. Дети нуждаются в заботе постоянно, даже когда ты не с ними. Между матерью и ребенком всегда должна быть натянута серебряная нить, за которую можно потянуть, когда повеет опасностью, когда почуешь беду. Если нить оборвется, ребенок будет потерян навсегда. И нет прощения матери, которая была недостаточно бдительной.

Мигель налил проявитель в кювету и объяснил предстоящий процесс Каракасу, единственному, кто пришел на занятия. В любой другой день Мигель бы удивился и призадумался, но сегодня ему было не до того.

— Чего хотела полиция?

Две черные шторы не пропускали свет и отгораживали их от остального мира. Оба ждали, пока проступит изображение. Мигель хотел поговорить о своем ремесле, о тщательности, которой требует каждая фотография, но Каракаса интересовали только полицейские новости.

— Думаю, они пересмотрят мое дело, — сказал Мигель.

— А если тебя отсюда вытащат, кто будет вести занятия по фотографии?

— Если хочешь, я предложу тебя.

— Едва ли я справлюсь.

Он развел руками, чтобы показать, насколько безумна эта идея, задел кювету и расплескал проявитель. Жидкость потекла по столу, и Мигель смотрел, словно загипнотизированный, на струйку, которая стекала на пол и на его башмак.

— Видишь? — сказал Каракас. — Я — человек-катастрофа.

Мигель схватил его за шею и одной рукой, словно когтистой лапой, сжал трахею. Каракас залепетал извинения. Мигель прижал его к шторе. Черные складки вокруг лица превратили Каракаса в карикатуру на монашку.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прохрипел он, задыхаясь.

Мигель отпустил его. Ему стало не по себе от того, что он поддался гневу; в прошлой жизни, до тюрьмы, он никогда не терял самообладания. Не зная, как выйти из неловкой ситуации, он поднял кювету, стряхнул несколько капель проявителя с пальцев и вытер их о брюки. Как можно было позволить себе подобное, тем более с таким безобидным человеком, как Каракас!