Книга Зверь, страница 156 – Кармен Мола

– Я услышала твой крик из спальни. Тебе теперь не о чем беспокоиться. Ты в безопасности.

Лусия вдруг перестала плакать.

– Здесь никто не в безопасности. Весь Мадрид – сплошная ложь и смерть. Мою сестру, наверное, уже выбросили в какую-нибудь канаву. Или выбросят завтра, какая разница. Она умрет, как и все остальные. И это моя вина.

– Ты не виновата, виноват город. Мадрид уничтожает себя, но однажды он станет другим. Междоусобная война закончится, и он будет жить без карлистов, без инквизиции, без убийств, к которым все мы уже привыкли. На это уйдет много времени, но этот день обязательно наступит.

Ане все-таки удалось заставить Лусию еле заметно улыбнуться.

– Сегодня мой муж возвращается из королевской резиденции. Он человек влиятельный, я попрошу его заставить полицию – если надо, даже военных – продолжать поиски до тех пор, пока Клару не обнаружат.

Лусия положила голову Ане на колени, и та погладила ее по коротким рыжим волосам, напоминавшим теперь бархатную шапочку. Еще несколько минут назад Лусии казалось, что конец неотвратим. Возможно, так и есть, но Лусия не прекратит поисков. И если найдет Клару мертвой, то лишит себя жизни.

Умерших все еще хоронили на маленьких церковных кладбищах – таких, например, как кладбище Святого Себастьяна или Буэна-Дича, – хотя король Жозеф Бонапарт еще в 1809 году распорядился вынести кладбища за черту города, чтобы, когда пожары и другие стихийные бедствия разрушают могилы, город не наполнялся тошнотворным запахом человеческих останков – как после пожара 1773 года в церкви Санта-Крус. С тех пор за городской стеной появилось много новых кладбищ.

Самое дорогое из них, Северное, находилось недалеко от ворот Фуэнкарраль, также называемых воротами Бильбао. О значимости города можно судить по количеству упокоившихся в нем мертвецов. В Мадриде их давно было больше, чем живых, и велика была вероятность, что вскоре они и места займут больше, чем живые. Вот почему, взяв за образец парижское кладбище Пер-Лашез, архитектор Северного кладбища Хуан де Вильянуэва спроектировал участки с рядами каменных стен с нишами.

В нише самого дорогого из шести участков, рядом с большим каменным крестом, направо от часовни в неоклассическом стиле, которую тоже построил Вильянуэва, среди блистательных и знатных мертвецов обрела вечное пристанище Хосефа Львица. Получить разрешение на похороны в таком престижном месте было непросто – проститутке, даже если ей принадлежал лучший публичный дом в городе, лучше бы упокоиться где-нибудь еще. Томас Агирре был уверен, что тут не обошлось без вмешательства влиятельного лица.

Народу на похороны пришло совсем не много – из-за запрета на скопления людей, а также потому, что мужчины, прибегавшие к услугам мадам, не стремились это афишировать. Агирре наблюдал за скромной церемонией издалека. Отек на ноге еще не прошел, добираться до кладбища пешком было нелегко. Он стоял, прислонившись к высокой стенке фонтана, над чашей которого тонкой струйкой била вода. Поспав несколько часов в заброшенном доме, он вспомнил о Лусии и о спичечной фабрике, где, судя по ее рассказам, девочка пряталась с сестрой. Он представлял, как она одна бродит по улицам в поисках Клары. Воспоминание о том, как две ночи назад он бросил Лусию у дверей больницы, теперь вызывало у него угрызения совести. Сегодня утром Агирре решил, что должен найти ее, но в квартире Диего уже поселился какой-то туповатый семинарист, которого ему удалось – благодаря монашескому облачению – уговорить разделить с ним завтрак в таверне. Семинарист с аппетитом съел несколько кусков поджаренного хлеба и кусок колбасы, а в придачу Агирре скормил ему парочку страшных историй о резне в мадридских церквях и монастырях. «Вот чем заплатит тебе этот город за преданность Богу. Готовься стать мучеником». Ему нравилось пугать семинариста. Агирре уже и сам не знал, верит ли в Бога и считает ли обрушившийся на монахов гнев горожан несправедливым. Похоже, его вера и преданность оказались никому не нужными, как маски после маскарада. Но это его не огорчало, наоборот: если бы он по-прежнему стремился во что бы то ни стало выполнить свою миссию, то не отказался бы от грубой силы, чтобы выяснить у Хулио Гамонеды, не он ли выдал двух своих товарищей. Но теперь у него появилась новая цель. Он хотел спасти Лусию, Клару и других девочек, похищенных карбонариями. Эта задача казалась ему гораздо более благородной, чем все, что он делал в жизни. Умереть на фронте рядом с Сумалакарреги было бы глупо. Умереть за этих девочек – нет, и неважно, встретит ли его Бог после смерти.