Книга Что скрывает прилив, страница 6 – Сара Крауч

– Я почти ничего в жизни не видел, – заявил Элайджа. – Я по-настоящему и не жил. Писатели пишут о собственном опыте, и думается мне, вряд ли кто захочет читать о человеке, всю жизнь проторчавшем в маленьком городишке. Я просто обязан набраться опыта, понимаешь?

Накита встала, повернулась к нему. Черные глаза горели возмущением.

– А сейчас не набираешься? Тогда что между нами происходит, Элайджа? Что мы тут забыли?

Лицо его смягчилось. Он шагнул вперед, приобнял ее за талию.

– Послушай, дело не в том, что… Что я не хочу быть с тобой. Просто в Сан-Франциско передо мной распахнется целая жизнь – совсем не та, что ждала бы меня в Пойнт-Орчардс.

Она промолчала. Элайджа сокрушенно вздохнул.

– Не знаю, как еще объяснить. Тебя с детства учили, что ты растешь на священной земле, что твоему народу суждено здесь жить. Но я не питаю к этому месту таких чувств. Я мечтал вырваться отсюда, сколько себя помню.

Он смутился и посмотрел себе под ноги.

– Если бы ты знала, каково это – целыми днями безвылазно сидеть с отцом в хижине.

Посреди озера взметнулась форель, и они вздрогнули. Повернувшись к Наките, Элайджа увидел, что она расправила плечи и выпятила подбородок.

– Ты любишь меня, Элайджа? – серьезно спросила она.

Он моргнул, разглядывая ее – красивую шестнадцатилетнюю девчонку из резервации, которую он знал близко всего ничего, с тех пор как она и еще несколько подростков из резервации в начале сезона вошли в школьную команду по бегу. Но стоило Элайдже впустить ее в свою жизнь, как она потоком хлынула в его мысли, затопив каждый уголок, являясь чуть ли не в каждом сне. Он никогда не встречал таких, как она. Они были из разных миров. Но провести лето с ней было все равно что сложить две части порванной фотографии и увидеть, как края сливаются в единую линию.

– Да, – ответил он неожиданно для самого себя.

– Тогда поезжай, – твердо произнесла она. – Сделай свои дела в Сан-Франциско, поживи несколько лет так, как хочешь, а потом возвращайся.

Элайджа придвинулся к ней, обхватил ее и прижал ее голову к груди.

– Я непременно вернусь, – пообещал он. – А знаешь что? Сегодня же двадцать второе? Давай условимся: ровно через четыре года, двадцать второго августа, мы встретимся у этого дерева. К тому времени я закончу колледж. Где бы ты ни была, где бы я ни был, куда бы нас ни занесла жизнь – мы встретимся прямо здесь.

Накита склонила голову, поцеловала его ладонь.

– Хорошо, – прошептала она.

Элайджа отстранился и приподнял ее лицо за подбородок.

– Я серьезно, – сказал Элайджа, глядя ей в глаза таким яростным взглядом, которого она никогда прежде не видела. – Я вернусь за тобой, Накита.

Она кивнула.

– Я приду.

22 августа 1977 года

Накита пальцами зачерпнула сало из консервной банки. Закинула кусочек в небольшое углубление, которое проделала в горке муки, влила в него чашку теплой воды и, вращая миску, принялась ловко месить получившуюся массу, формируя ком теста. За спиной заскрипели половицы, и Накита прервала свое занятие.

– Доброе утро, ба, – сказала она, не отрываясь от работы. – Ты рано встала.

Накита не обернулась – она и без того знала, что бабушка, стоя в дверях кухни, наблюдает за тем, как она месит тесто. Бабушкин неодобрительный взгляд прожигал ей спину, как раскаленный утюг.

Накита скатала из теста три шарика, шлепнула их на потрескавшуюся пластиковую столешницу и, глубоко вздохнув, повернулась.