Онлайн книга «Синдром Медеи»
|
– Во! А я что говорю? – оживился Костя. – Для шахмат мозги надо иметь. Это тебе не д-домино. – И часто вы с Виктором играли? – Иногда. А потом перестали. Мы на рыбалку ездили и Витькины шахматы с собой брали. Ну, один раз повезло нам: поймали щуку, уху сварили на костре… Как не выпить? Под хмельком решили сыграть партию – кто проиграет, тот будет котелок мыть. Не помню, чем рыбалка закончилась… – Он протянул «инженеру» стаканчик. – Налей еще! Костя выпил водку одним глотком, замолчал. – А в шахматы кто выиграл? – спросил Глинский. – Не помню… как отшибло. Больше мы не играли. – Поссорились, что ли? – Не-а… просто мы тогда несколько фигур того… потеряли на речке. – А твои шахматы? – удивился Глинский. – Тоже потерялись? – Мои? – Парень долго смотрел на «инженера», пытаясь сообразить, чего от него хотят. – Так… я только и ездил к Витьке. А он ко мне – ни ногой. Они с моей женой не поладили, друг друга терпеть не могли. П-прямо как кошка с собакой! Костя налил себе еще, Глинский не возражал. Вот и выяснилась тайна исчезновения шахматных фигур Виктора: он их потерял на рыбалке, будучи в подпитии. Никакого колдовства! И все же не мешает уточнить. – Значит, с тех пор вы в шахматы не играли? – спросил Жорж. Костя поднял на него припухшие глаза. – Нет. Хотя… постой, кажется… один раз было… Услышанное заставило Глинского глубоко задуматься. Он дал Косте пятьсот рублей, бутылку – с собой – и проводил его до автобуса. * * * В каждом жесте и действии краснощекой сиделки чувствовались сноровка и богатый опыт. Она сама знала, что требуется больной, и умело справлялась со своими обязанностями. – Учитесь, деточка, – говорила она Грёзе. – Вдруг понадобится? После смерти Варвары девушка все внимание переключила на Полину Прокофьевну. Та находилась в полузабытьи, один глаз у нее перестал открываться, губы свело, вряд ли она была в состоянии кого-либо узнать. «Неужели это она… убила? – подумала Грёза и тут же устыдилась. – Человек тяжело болен, а мне черт знает что лезет в голову!» Сиделка считала выздоровление Полины маловероятным и спокойно, обыденно поделилась своим мнением с девушкой. – Вряд ли старушка встанет, – заявила она. – Организм изношенный, воля к жизни утеряна. Видишь, какое у нее лицо тусклое? Верный признак скорой смерти. Уж я-то знаю, у меня глаз наметанный. Грёза заплакала. – Ты чего горюешь? – удивилась сиделка. – Для нее смерть – желанное избавление! Поверь. Каково так-то – бревном лежать да под себя ходить? – Она понимающе закивала, когда Грёза зажала уши: молодая еще, горячая и глупая – птенчик желторотый. И добавила: – Господь милостив к праведникам! – А… к грешникам? – Давай помолимся, – вместо ответа предложила сиделка. – Легче станет и нам, и ей. Пусть отходит с миром. Грёза плакала и плакала, пока не обессилела. Сиделка накапала ей лекарства, поднесла. – Выпей! Нервы-то и у молодых не железные. Она тебе кто? Бабушка? – Нет. Соседка. Девушка не стала вдаваться в подробности, ей вообще не хотелось говорить. Сиделка вздохнула. – Хочешь чаю? – спросила она. – Крепкого, с сахаром? Пойду приготовлю. Сиделка вышла в кухню. А Грёза неотрывно смотрела на больную, пытаясь проникнуть в ее мысли. Ощущает ли она что-либо? Думает ли о чем-то? А может быть, она уже далеко отсюда и здесь лежит только ее тело, изможденное и дряхлое, непригодное для жизни… Тонкая субстанция Грёзы словно пустилась вдогонку за ускользающей сущностью Полины, которую люди называют кто умом, кто душой, кто астральным телом, подразумевая под этим неуловимую и неразгаданную природу человека. И где-то за пределами материального мира они встретились… |