Книга Обольстить Минотавра, страница 152 – Наталья Солнцева

– Что, если это не Владимир? – перебила она.

Петр Данилович озадаченно уставился на Феодору.

– Больше вроде бы некому.

– Откуда ты узнал про сыщика?

– Он явился прямиком ко мне домой, в Ольховку! Учинил допрос, приплел убийство какого-то инженера, старый план Силуяна Корнеева…

И Петр Данилович выложил все, о чем они говорили с детективом.

Таксист посигналил. Удивительный пассажир успел-таки встретить красивую даму – кто она ему? дочка? любовница? – и теперь они стоят под одним зонтом, болтают, словно сто лет не виделись. Странные люди. Дождь идет, а они не замечают.

– Садись в машину, – Корнеев открыл дверцу для Феодоры. – Надо ехать.

Туман почти рассеялся, и в Ольховку они добрались за два с половиной часа. Феодору клонило в сон, но задремать не удалось: слишком много всего свалилось на нее сегодня. Мысли мешали, пугали своей противоречивостью, путались. Неизбежность объяснения с Владимиром нависла тяжелой глыбой, придавила душу.

Дом Петра Даниловича поразил гостью простотой и удобством, патриархальным уютом, отсутствием помпезности, парадности и показухи. Здесь все было подчинено единой гармонии основательного, обустроенного быта, располагало к отдыху и наслаждению покоем. Ужасным показался Феодоре ее коттедж в Рябинках, полный вычурных угловатых предметов, кричащих цветовых пятен, красного и черного, массивных ваз, плюша, металла, крокусов и лаванды в горшках. Запах лаванды должен успокаивать, но все происходило наоборот, от его густого аромата мутилось в голове, подташнивало.

– Обслугу я отпустил, – признался хозяин. – Так что располагайся, будь как дома. Впрочем, почему «как»? Это твой дом, Феодорушка.

Он проводил ее в просторную, облицованную мелкой золотисто-зеркальной плиткой ванную, а сам отправился готовить ужин: блинчики с икрой, красную рыбку, цыплят в ореховом соусе.

Феодора полежала в горячей пенной воде, вытерлась, закуталась в длинный халат такого же золотистого цвета, как и стены ванной комнаты. Много вещей, подобранных со вкусом и любовью, поджидали ее на каждом шагу – изящные шлепанцы, шпильки для волос в специальной подставке, шелковая пижама, прочие женские мелочи. Хозяин заранее подготовился к приему очаровательной гостьи.

За столом Феодора сразу выпила изрядную порцию коньяка, охмелела. Впервые в жизни ей не хотелось притворяться, играть чужую роль. Она должна упиваться своим счастьем, а у нее слезы наворачивались на глаза.

– Ты поплачь, родная, – заметил ее состояние Петр Данилович. – Невесты всегда плачут перед венцом.

Он пошутил, а Феодора вдруг зарыдала в голос, уронила голову на руки. Долго, долго изливала она ему свое горе, рассказывала историю своей жизни, выкладывала всю подноготную, ничего не скрывая, не тая, – начиная с детства и до брака с Владимиром, до своих корыстных помыслов, до поместья в Рябинках, до своих ночных и дневных страхов, до подделки ключей и бродившей вокруг дома лешихи.

– Теперь ты меня разлюбишь, – вздыхала она, не веря своим словам. – Бросишь, прогонишь. Ну и пусть. В жизни один грех – ложь! Ничего нельзя начинать со лжи!

Она каялась, не оправдывая себя, не выгораживая, словно бы даже с наслаждением признавалась в самых мерзких поступках, самых грязных мыслях, самых порочных желаниях. Корнеев молча слушал, ни одна жилка на его лице не дрогнула.