Онлайн книга «Призрак Викария»
|
Аглаэ попыталась сглотнуть, но у нее во рту так пересохло, что язык казался сморщенной сливой, забытой на ветке. Толстое существо опустилось рядом с ней на колени и вытащило кляп. – Только не вздумай орать, не то мне придется опять тебя вырубить! Молодая актриса не хотела показывать страха, но ее била крупная дрожь, которую невозможно было унять, и голос срывался, когда она с трудом выговорила: – Кто… кто вы? – Ох ты ж господи! Только не говори мне, что ты еще не догадалась. Твой Валантен тебе все уши прожужжал обо мне, неустанно предостерегая. Уж он-то хорошо знает, на что я способен. А скоро и ты узнаешь на собственном опыте. – Говоря это, человек потихоньку расплетал завязки на своем фартуке и на платье. Когда он окончательно освободился от всех тряпок и юбок, «похудел» вдвое – монструозные жировые складки оказались подушками, пришитыми к подкладке одежды. Затем, со зловещей ухмылкой, он вытащил из ноздрей и из-за щек пригоршню ватных шариков, и лицо его совершенно преобразилось. Аглаэ вспомнила словесный портрет, который дал ей Валантен: костлявое, узкое, как лезвие ножа, лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие, жестокие губы… – Ты и представить не можешь, с каким наслаждением я избавлюсь от этого тряпья и прочих прибамбасов навсегда! Уж о ком я не буду жалеть, так это о слонихе Эжени! Каждый миг в ее шкуре был мукой мученической. Но ради тех, кого любишь, порой приходится страдать. А, что скажешь? Каким странным огнем зажглись его глаза, когда он произносил последние слова! Аглаэ никогда их не забудет, как останутся навечно в ее памяти и окрашенные в кроваво-красный цвет последовавшие минуты. Тем не менее позднее, когда она будет об этом думать, ей не удастся точно воссоздать, как Викарий отрезал ей палец. В ее памяти будет густой багровый туман, накрывший ее с головой. Она запомнит лишь, как Викарий приказывает ей не шевелиться, если она не хочет потерять сразу несколько пальцев, запомнит разделочную доску для мяса, которой он издевательски поводит из стороны в сторону у нее перед глазами, прежде чем положить на стол, запомнит глухой стук, с которым лезвие ножа врежется в дерево, после того как рассечет ее кожу, плоть и кость, запомнит боль – страшную, пульсирующую боль, которая придет не сразу, а спустя какое-то время вдруг пронзит все ее тело… Аглаэ вынырнула из бездны невыразимого ужаса в полном смятении мыслей и с ощущением ожога в районе левой кисти. Кисть была обмотана кровавой тряпкой. Викарий сидел за столом и дописывал послание на листе бумаги. Другое письмо, уже законченное, сложенное и запечатанное черным воском, лежало рядом со скомканным платком, тоже запятнанным кровью. Аглаэ вздрогнула, представив, чтó завернуто в этот платок. В глазах у нее помутилось, с губ сорвался стон. Викарий повернул голову к ней и спокойно, тоном, которым можно было бы вести светскую беседу, сообщил, что сейчас они вместе покинут это здание и дойдут до фиакра, ждущего на соседней улице. Он показал ей нож, который держал в рукаве, и предупредил, что, стóит ей выкинуть какой-нибудь фортель по дороге, она разделит участь Исидора. А потом спросил, хорошо ли Аглаэ его поняла. Поскольку девушка не ответила, он ударил ее по лицу, но без особой жестокости, скорее как врач, у которого нет другого способа привести в чувство пациента в истерике. Аглаэ кивнула: да, она все хорошо поняла и сделает, как он скажет. После этого он освободил ее от пут. |