Книга Призрак Викария, страница 142 – Эрик Фуасье

Сейчас, в карете, он продолжал смотреть на нее – белокурую, хрупкую, притулившуюся на банкетке в тяжелой берлине и вздрагивавшую от малейшей тряски. Она больше не рыдала – выплакала слезы до последней капли, – но осунувшееся лицо выражало неутолимую печаль. Длинные пряди светлых волос прилипли к мокрым щекам, а остановившийся взгляд, казалось, был направлен в глубины памяти.

Тряпичная кукла… Это сравнение сразу возникло в голове Валантена, но юная полька вызывала у него противоречивые чувства. Если б он мог, он проявил бы уважение к ее горю и отложил допрос на завтрашнее утро, однако такой деликатный поступок инспектор не имел права себе позволить. Ему нужно было получить ответы на некоторые вопросы, и время было дорого. Чем раньше будет закрыто дело д’Орваля, тем скорее он сможет заняться Викарием и устранить угрозу, нависшую над Аглаэ.

Это последнее соображение заставило его наконец нарушить молчание.

– Я этого не хотел, мадемуазель, – сказал Валантен. – Даю слово. Оврар отлично понимал, чем рискует. Он сделал свой выбор сознательно.

Реакция Марии Попельской ограничилась тем, что она обратила к нему осовелый взгляд. Можно было подумать, что девушка услышала его слова, но они не достигли ее сознания – она попросту была не способна понять их смысл. И губ не разомкнула.

– Вполне естественно, что вы удручены, – продолжил Валантен. – Полагаю, Пьер Оврар наобещал вам много прекрасного. Но как вы могли поверить, что он сдержит обещания? Вы пожертвовали своей свободой, чтобы дать ему уйти, и он без колебаний сбежал, оставив вас в наших руках. Как думаете, сделал бы он то же самое ради вас?

В глубине души Валантен глубоко сожалел о том, что ему приходится говорить эти жестокие слова, но другого способа заставить ее отреагировать не было. И его расчет оказался верен. Глаза Марии ожили, блеснули вызовом.

– Да что вы о нем знаете?! – бросила она с презрением и гневом. – Возможно, Пьера нельзя назвать образцом добродетели, но с моего первого дня в Париже он был единственным мужчиной, который относился ко мне не как к какой-то вещи, которую можно купить. Единственным, слышите?

– Конечно. Он относился к вам настолько по-человечески, что даже втянул в историю с убийством, – отрезал Валантен, прекрасно зная, что выкладывает свой главный козырь.

Последнее слово ее как громом поразило – балерина поднесла руку ко рту и широко раскрыла глаза, в которых ясно читалось недоверие, смешанное с крайним изумлением.

– Пьер – убийца? Что вы такое выдумали? Пусть он был балаболом и жутким обманщиком, но никогда бы и мухи не обидел! Он ненавидел насилие!

– А ведь и правда, яд – оружие слабого пола, – повысил ставку Валантен.

Мария нахмурилась и затрясла головой, словно хотела изгнать оттуда услышанное или рассеять дурной сон. Затем ее глаза расширились еще больше, она быстро переводила ошеломленный взгляд с одного полицейского на другого и наконец остановила его на Исидоре. Немая мольба застыла на губах танцовщицы, будто она ждала, что этот рыжий юноша урезонит своего коллегу и скажет сейчас, что они просто хотели ее напугать.

А рыжий юноша ерзал на банкетке, чувствуя себя крайне неловко. У него еще ныли царапины и синяки, нанесенные недавно балериной, тем не менее он тоже не мог не испытывать сострадания к этой бедной пропащей девушке. К тому же он совершенно не понимал, куда клонит шеф. Ведь совсем недавно тот, казалось, согласился с его доводами и отбросил версию об умышленном отравлении д’Орваля. Так почему же он опять вспомнил о ней в разговоре с Марией? Чего инспектор хочет от нее добиться?