Книга Пять строк из прошлого, страница 97 – Анна и Сергей Литвиновы

Похоронами от кафедры занимался Антон. Пит слился, ушел в кусты. Так же, как и многолетний сожитель Эвелины Викентий – в семье основные хлопоты легли на плечи Любы. Вот Антон с ней и увиделся – впервые после расставания в восемьдесят втором и отповеди, которую он получил в чужом подъезде чужого дома на «Лермонтовской».

Антон не раз вспоминал тот случай: не слишком ли чрезмерны были тогдашние Любины претензии? Не нарочиты ли? Может, его проступок оказался только предлогом? Только поводом для нее, чтоб расстаться с ним, расквитаться?

Не без волнения прибыл он – впервые за десять лет – в квартиру на «Войковской».

Люба постарела. Седеющие волосы она стала красить хной (или басмой, он в этом не разбирался). Не накрашенная, не причесанная, в горе от нежданной смерти любимой мамочки она выглядела много старше своих тридцати восьми лет. Муж ее – Тоша впервые столкнулся с ним лицом к лицу – и вовсе гляделся настоящим стариком: весь седой, морщинистый, с неухоженной седой бородой. Вдобавок от него сильно несло то ли вчерашним, то ли свежим алкоголем. С супругом Любовь не церемонилась – хоть тот был и завлаб, и (как говорили) теперь уже доктор наук, и (номинальный) глава семьи: «Илья, иди отсюда! Пойди подремли, нам с Антоном надо поговорить».

Люба пригласила былого любовника на кухню: обсудить детали. Квартира тоже обветшала. Потемнели потолки, обои кое-где отстали от стен, окна давно не мыты – как и газовая плита с кухонной раковиной.

– Мама, мама! – вдруг услышал гость звонкий голос. В кухню вбежал мальчик лет пяти. – Ты включишь мне мультики?

– Егорка, пойди папу попроси. Кстати, поздоровайся с дядей. Почему ты врываешься и не здороваешься? Вот, знакомься, прошу любить и жаловать, – обратилась она к Антону. – Мой Егорка. Егор Ильич, – добавила она со значением. – А это дядя Антон. Он работал на кафедре вместе с нашей бабушкой. Он мой давний друг.

Мальчик смутился. Антон подал ему ладонь. Тот протянулручонку в ответ. Ладонь малыша была маленькой и липкой.

Гость смотрел на ребятенка во все глаза. И никак не мог понять: его ли это сын? Раньше он фантазировал, что сразу определит, стоит ему только мальчика увидеть. Но сейчас оказался полон сомнений. Глазами вроде похож, и нижней частью лица – тоже, и фигура – точь-в-точь, как была у него у самого в детстве: немного нескладная, полноватая, разлапистая… Но все же, все же… Совсем иное строение черепа, и линия роста волос, и нос, и губы… Не спросить ли напрямую Любу? Да ведь она разве скажет! Тем более если в соседней комнате – муж. Но стоило попробовать.

– Спасибо за то, что представила меня сыну «старым другом». А ты не говоришь малышу, кто я ему на самом деле?

– Замолчи немедленно! – прошипела она. – Илья рядом!

– А он тоже ничего не знает?

– Хватит! Ты сейчас вылетишь отсюда и больше никогда не придешь!

– Меня и не было здесь целых десять лет, ты не заметила?

– Давай говорить о маме.

Стали обсуждать организацию похорон. Любе удалось договориться о престижном Ваганьковском – подхоронить к родителям, там нашли последнее упокоение отец Эвелины, академик Венцлавский, и мать, Ида Густавовна, урожденная Лейбниц. Обсудили: сколько будет народу, сколько автобусов нужно, кто пришлет венки и надо ли заказывать дополнительно от семьи.