Книга Пять строк из прошлого, страница 48 – Анна и Сергей Литвиновы

Каков у Антона был план? Завидеть ее, догнать и как бы случайно встретиться: «О, это ты! Как неожиданно! Может, сходим куда-нибудь? Нам как раз стипу выплатили! Давай опять в “Узбекистан”?»

И вот она появилась: дьявольски хорошенькая, независимая, в дубленке и высоких французских сапогах – о, с каким чувством он однажды снимал их с ее ножек и как бы хотел повторить это!..

Тоша дернулся было к ней – от своего стенда со свежей газетой. Но не кинулся, повременил – и правильно сделал. Потому что Люба перебежала улицу, и оказалась совсем близко к нему. Не замечая его, она подскочила к припаркованному авто – бежевой новой «шестерке».

В машине уже сидел водитель – Антон успел рассмотреть его. Видать, тот недавно, после работы сел в тачку – потому что сначала нацеплял щетки, а теперь, не снимая шапки, прогревал мотор и салон. То был мужик в изрядном возрасте: лет сорока, с холеной седеющей бородкой, в дубленке с мохеровым шарфом, и шапка у него была блатная – ондатровая.

Любовь по-хозяйски открыла дверцу «шестерки» и скользнула на пассажирское сиденье. Потянулась и поцеловала бородатого в небритую его щеку. Тот схватил ее рукой за плечо и попытался продлить поцелуй. Она засмеялась и оттолкнула его. Мужик по-хозяйски похлопал ее по коленке, включил первую передачу, и машина, взревев, отвалила от тротуара и понеслась в сторону Садового кольца.

Было совершенно понятно, что это у них не первая и не вторая, а скорее, привычная, обыденная встреча.

Для Антона все было кончено.

Он не помнил, как вернулся домой. Испытывал большое искушение забуриться в общагу, напиться и нажаловаться Кириллу на свою несчастную судьбу. Однако все-таки взял себя в руки. Приехал в родительскую квартиру на «Ждановской». Закрылся в своей комнате, слушал на маге рок-оперу «Джизус Крайст суперстар» и горевал.

Ту ночь он провел без сна. Конечно, он догадывался о чем-то подобном. Все эти ее неожиданные походы позвонить с дачи Марь-Петровны, а потом стремительные отъезды в город, ее запреты звонить ей – все, все свидетельствовали о том, что у нее кто-то есть.

«Пусть так! – думал он, ворочаясь на горячих простынях у себя в светелке на “Ждановской”. – Хорошо, ладно: у нее кто-то есть. Но зачем она тогда мной играет? Почему не расстанется безоговорочно навсегда? Почему держит меня на привязи, как щеночка?.. Надо мне самому покончить с ней! Не нужно никаких объяснений, ссор и сцен ревности! Перестать звонить, не пытаться увидеться. Если она выйдет на связь сама – разговаривать холодно. Мол, любовь прошла, завяли помидоры. У меня есть другая (можно даже соврать)… Но как же быть с кладом на чердаке степановского дома в Михайловке? Если мы расстанемся с Любой – значит, все пойдет прахом. Все усилия, чтобы познакомиться с Эвелиной и проникнуть в тот дом, останутся втуне. И я так никогда и не узнаю, что там спрятано подо половицей у слухового окна… Прийти самому к Эвелине Станиславовне, во всем повиниться и все рассказать? Выйдет совсем нехорошо: будто я познакомился с ними ради того, чтобы подобраться ближе к кладу (хотя на самом деле так оно и было!). И ради этого Любу соблазнил – хотя на самом деле, конечно, если разобраться: соблазнила-то она меня… Соблазнила, использовала и, как видно, теперь – надсмеялась! И для чего?! Неужели для тех мелких услуг, которые я оказывал им по даче: вскопать, обрезать ветки, пожечь хворост? Фу! Как это пошло! Как мелко с их стороны!»