Книга Пять строк из прошлого, страница 145 – Анна и Сергей Литвиновы

Егор большое место занял в его жизни. Настолько, что Антон с облегчением вздыхал, когда Егорка куда-нибудь сваливал: хотя бы в школу, или на подкурсы, или на роликах кататься! Да и не был Егорушка конфетно-прилизанным, рекламным мальчиком. То у него конфликт с историчкой: «Ненавижу старую грымзу, у нее не курс истории, а сплошная советчина!..» То с англичанкой повздорит, и она ему за неделю пять двоек влепит. Любе приходилось тащиться в школу: лебезить, подлизываться, умащивать учителей.

То вдруг увлекся роликовыми коньками. Съездили вместе на ВДНХ – там огромное торжище, как раньше Лужники были, только чуть более цивилизованное. В бесконечно понаставленных палатках и в павильонах, где раньше достижения СССР демонстрировали, от могучих свиноматок до опор ЛЭП сверхвысокого напряжения, теперь продавали импортный ширпотреб. Там Антон купил Егорке ролики, какие он хотел, какой-то продвинутой фирмы «К2».

Вместе с роликами началось: перелом лучевой кости… Антон вез тогда на своей «шкоде» Егорушку в Филатовскую больницу, несчастного, серо-бледного. Там ему сделали операцию, под общим наркозом, и оставили на неделю. Антон пытался всунуть в карман хирургу стодолларовую купюру – а та отбивалась.

То вдруг звонок – Антону на кафедру. Он тогда только-только сотовым телефоном обзавелся: большой, как кабачок, «нокиа», студенты с завистью глазели.

– Папа! – никогда до этого Егор не звал Тошу «папой», да и сразу он понял, что произносится это для посторонних ушей: специально, дипломатично, наигранно. – Я тут в отделении на Поклонной горе.

– За что тебя замели, сынуля?

– Запрыгивал на роликах на гранитный цоколь монумента.

Антон схватил всегда имеющиеся в запасе подарочные сертификаты своей похудательной клиники и бросился в ментовку. Всучивал правоохранителям – лишь бы протокол не составляли, отпустили: «Подарите сертификат жене, или теще, или знакомым, или начальнику! Да вы знаете, сколько у нас этот курс стоит? Под тысячу баксов!»

У них троих складывалась настоящая семья, и Антон этим дорожил. Он даже заикнулся Любе, что хочет еще ребенка, но получил жесткий отлуп: «Ты что, забыл, сколько мне лет?! Не бывать этому! Ищи себе молодуху!»

– Какая, на хрен, молодуха, если я люблю – тебя?!

И он все время напряженно всматривался в мальчика: манеры, ужимки, поворот головы. И задавал себе вопрос: его ли это сын.

Однажды, когда Люба была размягчена выпитым вином и его ласками, снова вопросил ее. И опять услышал твердое:

– У мальчика был отец. Илья. Он умер. Все, точка. Никакого другого папы у Егора не будет. И не заводи, пожалуйста, об этом разговора больше никогда – если хочешь остаться со мной.

1997

Кирилл как бы завис между двумя женщинами, двумя семьями.

Когда пришел с рапортом об увольнении к командиру части, полковник и уговаривать начал, и угрожать, что все равно не отпустит, и никакая ВВК никаких у Кравцова болезней не найдет – он позаботится!

Поэтому он продолжал выходить на смены. И в «Пятый отдел» ездил. Но к Геле не переехал – неудобно стало. Решил квартиру снять неподалеку от московского офиса – но Ангелина сказала: «Не торопись! Я новое помещение для нас ищу, центровее, да симпатичнее. Возле нового адреса снимешь».

Жил пока в офицерской общаге в городке, у холостого старлея в комнате.