Книга Пять строк из прошлого, страница 133 – Анна и Сергей Литвиновы

Наконец, клиника открылась. Народ, желающий похудеть, но не знающий как, повалил валом. И перед тем, как погрузиться с головой в совершенствование собственного прибора, Антон решил дать себе роздых. Тем более что Эдик давно зазывал. И вызов прислал для израильского посольства – в ту пору безвиз с ближневосточной страной еще не действовал.

После летней сессии, невнимательно приняв экзамены за свой курс, Антон отправился к другу. В одиночку и в одиночестве. Кириллу с его секретной службой никакой загранпаспорт и выезды не светили. Кир передавал дружбану на чужбину бутылку «посольской» и черного хлеба. И письмо, конечно.

Эдик встречал Тошу в аэропорту Бен-Гурион: как всегда худенький, но модненький, в солнцезащитных очочках. Лицо его оказалось дочерна загоревшим – настоящий южанин. Обнялись и долго не размыкали объятий, лупили друг дружку по плечам… Пять лет они не виделись. Каждый пробивался в своей стране – и вот худо-бедно пробились. Во всяком случае, до того уровня, что появились деньжата: у одного для того, чтобы купить билеты за рубеж, а у второго – принять друга в своем жилище.

По случаю приезда дружбана хлебосольный Эдик накрыл стол. Пришли и родители – тетя Галя и дядя Толя. Антон и им вез подарки, передачки и письма. Эдик командовал, Саррочка делала вид, что подчинялась. Носилась из кухни с блюдами и яствами. Странно было видеть в чужой и жаркой стране тот же набор блюд, что и в Люберцах: форшмак, фаршированная рыба, тушеные баклажаны, салат «оливье». Правда, добавились салат из авокадо и манго. Двое малышей спали: и шестилетний Мишенька, и двухлетний Давид (так назвали второго сына, рожденного уже на чужбине)… Когда гости разошлись, Антон с Эдиком долго сидели на теплой лоджии, выпивая водочку, покуривая и сбивчиво рассказывая друг дружке, как они минувшие пять лет выживали.

Квартира у Эдика оказалась трехкомнатной, лишней спальни для Антона не нашлось, и его положили на диванчике в детской. Ночью он проснулся от того, что младшенький Давид кричал во сне. Прибежала мама в ночнушке, уложила, успокоила. Но штука заключалась в том, что кричал и звал маму ребеночек на иврите. «Вот и еще один человечек стал не нашим, – подумал, снова засыпая, Антон. – А ведь мог бы оставаться россиянином…»

На следующий день была пятница, выходной – они специально подгадали со сроками. Эдик усадил всю свою семью в «ситроен-каблучок», и они отправились путешествовать: на заднем сиденье Саррочка с детьми, на переднем, как барин, Антон.

Было чудно, что страна такая маленькая, что за день совершенно свободно можно было ее проехать если не вдоль, то поперек. Они побывали на Мертвом море, попозировали друг другу в воде, как руки-ноги выталкивает из себя чрезвычайно соленая жидкость. Заехали на обратном пути в Иерусалим, в храм Воскресения Господня – тогда храм еще ничего не говорил Тошиной душе, но все равно мощная энергетика и торжественный покой, царивший там, произвели на него сильнейшее впечатление. На обратном пути маленький Давидик укачался, его рвало. Старший Мишенька был умником, изучал на ходу географический атлас с флагами, каковые он, несмотря на свои пять лет, знал чуть ли не все.

А потом Антон оказался предоставлен сам себе. И Эдик, и Сарра работали: тяжек хлеб на чужбине, горек. Мальчишек отводили на весь день к бабушке Галине Семеновне. Московский гость ездил на экскурсии: в Хайфу, Кесарию, Иерусалим. Ходил на пляж, изнывая от жары. Многое в заморской жизни выглядело удивительным. Например, повсеместное применение кредитных карточек. И банкоматы на каждом шагу. (В девяносто пятом никаких кредиток у Антона и близко не было.) И телефоны-автоматы, откуда, по той же кредитке, можно позвонить куда угодно, хоть в Россию. И то, что многие молодые люди, парни и девушки, ходят в гражданском, но таскают с собой огромные автоматы. А на входе в крупные магазины или торговые центры обязательно надо проходить через рамку и предъявлять металлические предметы.