Книга Изола, страница 77 – Аллегра Гудман

– Не говори так, – прошептала я. – Я боюсь, но не настолько, чтобы положить конец нашим свиданиям.

– Скажи правду.

– Ты ее знаешь, – твердо ответила я.

Днем мы изображали равнодушие так убедительно, что даже Дамьен было не на что жаловаться. Мы совсем не разговаривали и почти не смотрели друг на друга, и Роберваль, казалось, был вполне доволен таким раскладом. Он не угрожал Огюсту и не ругал меня. Мы молча работали за одним столом: секретарь переписывал заметки Роберваля в бортовой журнал, а мы с Дамьен занимались штопкой. И только во время ночных свиданий, под покровом мрака, мы с Огюстом давали себе волю: перешептывались, целовались, и никто ни разу нас не обнаружил. Чувства кружили нам голову, но и здравомыслия мы не теряли. Мы отдавались грезам и в то же время трезво смотрели на свое положение. А еще много рассуждали о будущем.

– Возможно, он разлучит нас, когда мы приплывем, – предположила я.

– Когда прибудем в Новый Свет, сбежим, – предложил Огюст. – И он нас ни за что не найдет.

– Но как же мы выживем? – спросила я.

Тут Огюст произнес слова, которые я не раз вспомню позже.

– Пока мы вместе, нам нечего бояться.

За такими разговорами и проходили эти странные идиллические часы. В минуты беспечности нам казалось, что само наше путешествие куда рискованнее, чем любой план, какой только может прийти нам в голову. Раз мы уже давно отчалили от родной земли, теперь весь мир для нас – бескрайний океан. И движемся мы навстречу огромному белому пятну на карте. Так мы думали в ту пору и жили от свидания к свиданию, наслаждаясь разговорами вполголоса, объятиями и друг другом.

Вот только счастье сыграло с нами злую шутку. Дамьен оказалась права. Скрыть что‐то от Роберваля на борту его корабля было попросту невозможно. Кто‐то из матросов увидел нас. Штурман тоже знал о наших свиданиях. У опекуна давно появились подозрения, просто он пока о них помалкивал. Он не выказывал гнева и ни о чем не спрашивал своего секретаря, а просто раздавал приказы с удивительным радушием. А когда садился за очередную карточную игру, беззаботно болтал со всеми, кроме меня.

Сперва я радовалась, что меня освободили от уроков и допросов, но со временем начала чувствовать опасность в равнодушии родича. Трудно было понять, каковы истинные настроения опекуна. Я напряженно ждала расспросов и обвинений, но Роберваль с ними не торопился. Он был человеком хитрым и расчетливым и потому выбрал другой способ.

Как‐то утром он с улыбкой навис над Дамьен, занятой, как обычно, шитьем. Я сидела рядом, а по другую сторону стола работал Жан Альфонс.

– Милая женщина, скажи-ка мне вот что. Сильно ты удивляешься, когда просыпаешься одна? – вкрадчиво спросил опекун.

У меня екнуло сердце. Я знала, насколько няня боится нашего хозяина. Знала и то, что лгать для нее – недопустимо, но она пойдет против себя, лишь бы меня защитить.

– Такого ни разу не было, – заявила Дамьен.

– Неужели?

– Не понимаю, к чему вы клоните, – смущенно ответила няня.

Что же я наделала, с ужасом думала я. Подставила под удар мою бедную Дамьен. Роберваль ведь не заговорит со мной – он будет нарочно запугивать няню у меня на глазах.

– Слышал, твоя хозяйка по ночам гуляет по палубе, – с наслаждением продолжал Роберваль.

Дамьен уставилась на шитье, стиснув зубы.