Книга Изола, страница 124 – Аллегра Гудман

Потом Дамьен как могла отмыла меня, не забыв поблагодарить Деву Марию за то, что помогла мне родить так быстро.

«Быстро?» – пронеслось у меня в голове, но я промолчала. Слова просто не могли описать моих страданий и радости, которую я испытала, когда сокрушительная боль вдруг стихла. Тяжесть, изнурявшая тело, ушла, а новорожденный теперь лежал у меня на руках.

Пальчики у него были тоненькие, будто ниточки, ушки – мягкие, глаза – темные и задумчивые. Казалось, он не понимает, где же оказался.

– У тебя, наверное, много вопросов… – начала я.

– У тебя жар, – всполошилась Дамьен, услышав, как я говорю с сыном. – Ты бредишь.

Но я продолжала:

– Так вот, я назову тебя Огюст в честь отца. Обещаю, я не дам тебе замерзнуть. – Я приложила сына к груди, вот только в ней не нашлось и капельки молока. Младенец громко заплакал, а я стала его укачивать в надежде успокоить, но это не помогало.

– Тебе надо поесть, – решила Дамьен и, собрав остатки овса, растопила снег и сварила кашу, которую я тут же с жадностью проглотила. Сама же Дамьен почти не притронулась к еде: она видела, как изголодалась я и как отчаянно требует пищи мой сын.

Увы, даже после трапезы молоко не появилось. Целых два дня мой бедный малыш отчаянно пытался высосать у меня из груди хоть что‐то, но я не могла его накормить: тело слишком устало и исхудало.

– Я не могу допустить его смерти, – сказала я няне на третий день.

– Будем молиться, – решила она.

– Нет, – отрезала я. – Пойду на охоту. – Я отдала няне сына, закуталась в плащ Огюста, взяла с собой нож и аркебузу.

– Не вздумай! Ты же столько крови потеряла. Она вон до сих пор идет. Нельзя тебе на улицу! – уговаривала меня Дамьен, но я ее не послушала.

Снег уже начал таять, и одежда быстро промокла. Тело мучительно болело, но я упрямо шла вперед, а голод – теперь уже не только мой – подгонял меня с удвоенной силой.

Сколько ни искала, я не нашла ни оленей, ни птиц. На берегу, где пернатые гнездились летом, было пусто. Море еще сковывал лед, но кое-где он растрескался, обточенный водой, и я решила порыбачить.

Я бросилась назад, к Дамьен. Мой сын уже уснул у нее на руках. Я не решилась к нему притронуться – слишком уж холодными были у меня пальцы, – но задержалась рядом, удостоверяясь, что он дышит. Потом достала удочку, леску, крючок и сеть. Задумалась, где взять наживку. У меня не было ни требухи, на которую часто ловил Огюст, ни червей, ни мальков, так что пришлось раскопать в снегу послед. Прихватив его с собой, я поспешила на берег, а там насадила на крючок несколько кровавых ошметков.

Затем влезла на одну из скал, высмотрела поблизости трещину среди льдов, забросила в нее леску и стала молиться. Я не за себя прошу, тихо шептала я. Господи, я не заслуживаю твоей милости. Спаси мое дитя. Сынок ведь ни в чем не виноват.

Обломки льда покачнулись на волнах, и я затаила дыхание. А вдруг это целая стая трески и скоро мы снова будем пировать? Но нет, чуда не случилось. Тогда я вскарабкалась на другую скалу и забросила удочку снова, а потом еще и еще, с каждым разом все больше удаляясь от той точки, где началась моя рыбалка. Один раз я поскользнулась, упала и едва не свалилась в воду, но в последний момент успела зацепиться за скользкий гранитный уступ. В те минуты я думала только о крючке и леске, а потому даже не заметила, что распорола себе рукав и сильно порезала руку.