Книга Искатель, 2006 № 07, страница 61 – Журнал «Искатель», Виктор Банев, Алексей Лебедев, и др.

Корабли шли тихо, португальцы с трудом меняли курс, медленно ставили паруса. Иногда упускали ветер, не успев вовремя повернуть. Команды кораблей намного убавились. Немало матросов еще болело, особенно на «Сао Рафаэле».

Командор вызвал на флагман Пауло и Николау Коэльо.

— На «Сао Рафаэле» двадцать больных, почти некому ставить и убирать паруса. Я решил пожертвовать этим кораблем для успешного плавания остальных, — сказал он.

— Что ж, я думаю, ваше решение правильное, командор, — согласился Коэльо бодро. — Мне самому такое приходило в голову, да я рассуждал, что надо бы пока подождать.

— Вам легко соглашаться, Коэльо, — с горечью возразил Пауло да Гама. — А я сроднился со своим «Сао Рафаэлем». Сколько на нем пройдено и пережито. Корабль становится для капитана домом во время плавания.

— Ничего не поделаешь, брат, надо преодолеть разлуку с каравеллой, — произнес командор решительно. — Перевезем больных и здоровых, бомбарды и прочее снаряжение, пока погода спокойная. И тебе надо бы отдохнуть. Вижу я, Пауло, тебе нездоровится.

Бросили якоря. С обреченного корабля перегрузили пряности, провизию, порох, ядра и матросское имущество. Сняли паруса, осторожно перенесли деревянную статую святого покровителя каравеллы. Пауло да Гама в последний раз поднялся на свой корабль. Он прошел по палубе, заглянул в трюм, где валялся мусор, доски, обрывки каната, и, еще более угрюмый, покинул судно.

— Дурная примета — бросать целый корабль, — шептал боцман Алонсо матросам Гаспаро и Дантело. — Он еще живет, на нем ни течи, ни пробоины. И мачты на месте. Когда погибает брошенный, но годный для плавания корабль, он может прихватить с собой чьи-то души.

— Не приведи Христос, спаси нас и сохрани. — Матросы перекрестились и помрачнели, глядя, как поджигают судно.

«Сао Рафаэль» сожгли, а два других корабля, где увеличились команды, пошли быстрее. Когда плыли мимо Мозамбика, Васко да Гама решил поставить крест-«падрао» с надписью о принадлежности окрестных земель португальской короне.

Бросили якоря недалекоот знакомого островка, где когда-то силой забрали здешних лоцманов. Мозамбик был на этот раз скрыт завесой тропического ливня.

Несмотря на продолжавшийся проливной дождь, командор приказал во что бы то ни стало поставить «падрао». Ставить «падрао» поехали на трех лодках. С огромным трудом, скользя и падая на глинистой почве, втащили столб на вершину холма. Пауло да Гама, руководивший этой работой, стоял на самом ветру. Надо было под дождем отслужить мессу. Патер Ковильянеш, промокший насквозь, едва бормотал молитвы. Крест на верхушке «падрао» никак не могли укрепить. Для этого следовало растопить свинец, а матросы под проливным дождем так и не разожгли огонь. Командор велел возвращаться на корабль, отказавшись от попытки установить символ королевских владений.

— Плохо, дурная примета, — говорили между собой матросы. — Даже крест поставить не удалось.

— А кто возглавлял установку «падрао»? Пауло, брат командора, бывший капитан «Сао Рафаэля». И без корабля остался, и «падрао» не установил… Плохо это все, — сказал боцман Алонсо.

Через месяц каравеллы вошли в устье реки, где прошлый раз, плывя на север, они сожгли вспомогательное судно «Сао Михаэль». Тогда же поставили здесь «падрао» из мачты судна. Начали тогда мирно торговать с местными дикарями, танцевали и веселились, но внезапно рассорились. Остов сгоревшего корабля так и стоял на берегу залива. Не тронут был и столб с крестом и надписью на верхушке.