Книга Искатель, 2006 № 08, страница 28 – Журнал «Искатель», Алексей Фурман, Станислав Родионов

— Боря, у сексуальных маньяков дури больше, чем записей в вашем журнале происшествий.

— Чего там… Изобьют да изнасилуют.

— Не скажи, один тип мог получить сексуальное удовольствие только на кладбище, тудаженщин и водил.

— Чего ж они шли?

— Другой мог изнасиловать, только когда женщина казалась безжизненной. Набрасывал ей петлю на шею и велел закрывать глаза…

— Идиот.

— Еще секс-экстрим. Убив женщину, ложился рядом с трупом, получая от этого сексуальное удовольствие.

— Сергей, дай спокойно допить.

Я понимал реакцию майора: он с изнасилованиями сталкивался редко, потому что эти дела были подследственные прокуратуре. Его светло-рыжие усики потемнели. Неужели от злости? От кофе, намокли.

— Боря, допустим, все эти сексуальные загибы объяснит психиатрия. Я не понимаю другого… Насильник убивает жертву. Почему у него после близости с женщиной не возникает к ней хоть какое-то чувство?

— Ты имеешь в виду людей, а они…

Разговор о насильниках майору не нравился. Я сделал ему вторую чашку: по-моему, порошковый кофе производят в одном месте, по одному рецепту, а фасуют в различную тару под разными названиями. Видимо Леденцову захотелось сменить тему:

— Тамару Леонидовну, учительницу, видел. Шла из школы.

— Как она?

— Мне едва кивнула. Бледная, на шее марлевая нахлобучка…

— Еще не сняла?

Еще не сняла… Мне показалось, что я коснулся оголенного провода. Видимо, я вздрогнул и расплескал чашку. Майор спросил:

— Что с тобой?

Разве мысль имеет какой-то заряд? Нет. Заряд имеет догадка: чем она неожиданнее, тем сильнее дернет. Я отринул кофе и вскочил.

— Да что с тобой? — заволновался майор, инстинктивно коснувшись рукой того места, где под курткой висел пистолет.

Но я уже бежал. Майору ничего не оставалось, как пристроиться рядом.

— Боря, ты на машине?

— Само собой.

— Понимаешь, ведь у нее нет кошки.

— Значит, мы несемся ловить для нее кошку?

Я не ответил и велел ехать к больнице, точнее, в травмопункт. Там нас знали хорошо, потому что простреленные-порезанные в конечном счете попадали к нам. Их, простреленных-порезанных, был полон коридор. Женщина-врач вышла к нам и отвела в тихую комнату:

— Что случилось?

— Наталья Осиповна, учительницу Ясницкую знаете?

— Очень хорошо.

— Она к вам обращалась?

— Да.

— С шеей?

— С укусом в шею, — поправила врач.

— И что за укус?

— Зубы человека. Да что там шея, у нее все груди искусаны, словно ее пытали.

— А вы не ошибаетесь? —усомнился я.

— Как ошибаться, если у Тамары Леонидовны учится моя дочь?

Мы с Леденцовым переглянулись и впали в долгую молчанку, словно одеревенели. Врач тоже молчала, не понимая нашей деревянности. Майор нашелся первым:

— Наталья Осиповна, как она объяснила эти укусы?

— Мол, собачка покусала. Я, конечно, не поверила и рекомендовала обратиться в милицию. Она только сейчас к вам пришла?

Утром позвонил Палладьев и удрученно сообщил, что зря просидел ночь в засаде. Белая машина не приехала. Я успокоил его:

— Игорь, машины нет, но теперь мы знаем, что произошло на пикнике. Майор тебе расскажет.

Тамара Леонидовна затруднила расследование: достаточно было ей все рассказать. Теперь пикник глянулся мне, словно освещенный белым светом. И то, что я увидел, не совсем укладывалось в голове.

Получалось, что на Катю Зуеву и Тамару Леонидовну нападал один и тот же человек. Одну покусал, изнасиловал и задушил, вторую искусал и наверняка тоже изнасиловал. И все это имело как бы один корень: обе потерпевшие и преступник были из одной школы.