Книга Искатель, 2006 № 10, страница 7 – Журнал «Искатель», Александр Юдин, Денис Чекалов, и др.

— Здесь вы будете жить, — сказала женщина. — Только эта комната — ваша. Я запрещаю вам бродить по дому и вообще попадаться мне на глаза. И уж тем более я категорически запрещаю вам переступать границу моей личной территории. Вам понятно?

— Не совсем, — пробормотал озадаченный столь неприкрыто демонстрируемым недружелюбием Китайгородцев.

— Что вам непонятно?

— Ну, например, где проходит граница вашей личной территории.

— По первой ступени лестницы, ведущей наверх. Весь второй этаж — мой. Мой, а не наш общий, и не ваш. Вам понятно?

— Да.

— Отлично. Все остальное вам расскажет Михаил.

И прежде чем Китайгородцев успел еще что-нибудь сказать, женщина вышла из комнаты.

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ КИТАЙГОРОДЦЕВ

Мне уже доводилось охранять тех, кто яростно противился моему присутствию рядом с собой, кто не хотел, чтобы его охраняли. В последний раз такое было в прошлом году. Один влиятельный человек, которого охраняли ребята из нашего «Барбакана», попросил приставить телохранителя к своей дочери. Какие-то проблемы у него возникли с конкурентами, а конкуренты оказались злые и опасные. Хамза назначил меня и еще одного человека из нашего агентства, мы с ним чередовались. Нашей девушке было восемнадцать, и она оказалась вовсе не такой целомудренной, какой обычно представала пред папенькины очи, и как раз в ту пору она крутила тайный, но жутко страстный роман с каким-то молодым чеченцем. Мы ей мешали. Она нас сильно ненавидела. Чеченец ненавидел нас еще сильнее. На пару они нам пакостили, как могли. Мы хлебнули лиха.

У них тут мода была, наверное, на черное. Заявившийся к Китайгородцеву Михаил облачился в черную футболку и черные же джинсы. Он был ростом низок, но широк в кости, борода лопатой, и волосы на голове пострижены чудно, с пробором посередине — не иначе, так выглядели извозчики веке в девятнадцатом.

Будучи настолько немногословным, что это можно было принять за невежливость, он провел Китайгородцева по тем помещениям,куда доступ, следовало понимать, не был запрещен.

Санузел.

— Твой.

Ванная комната.

— Пользуйся, это все тебе.

Кухня.

— Готовить умеешь?

Значит, питаться Китайгородцев будет отдельно.

— Верующий?

— Что? — не сразу понял Китайгородцев.

— Молитвы Господу возносишь? Тут у нас церковь домовая есть.

Михаил посмотрел в лицо Китайгородцеву, все понял, и взгляд его потяжелел.

— Я крещен, но в церковь не хожу, — на всякий случай сказал Китайгородцев.

— Крещен — это не твой душевный был порыв, — веско произнес Михаил. — Это родители в твоем младенчестве о спасении твоей души позаботились.

Китайгородцев промолчал.

— Неверие в людях оттого, что не всё они могут умом постичь, — продолжал Михаил. — Не укладывается у них в голове то, что невозможно объяснить словами. Но если что-то объяснить нельзя — это не значит, что его вовсе нет. Оно есть. И от него не отмахнешься.

У него был такой же черный взгляд, как у старухи. Сказано же — родственники.

— А тебе и вовсе нужно молиться о спасении души, — произнес Михаил неожиданно тихим голосом, почти шепотом.

— Почему? — не удержался от вопроса Китайгородцев.

— По деяниям твоим.

— Я не понимаю.

— Ты убивал, — все так же тихо произнес Михаил, прожигая собеседника насквозь своим черным взглядом.

Китайгородцев дрогнул.

— Откуда же вы взяли? — пробормотал он.