Книга Игра, страница 117 – Ян Бэк

– Месть ни при чем. И ты знаешь это! – проворчала она, уперев руки в бока. Лицо покраснело. Следом прозвучало ругательство, видимо, на шведском.

– Мы его не поймаем, Инга. Нам надо сосредоточиться на жертвах.

У Бранда возникло ощущение, что они теряют драгоценное время. Бьорк что-то нашла и хочет посмотреть. Разве этого не достаточно?

– Мы съездим, – предложил он. – Недалеко же? Каких-то два часа. В дороге Бьорк сможет работать. Как в Больцано.

Кирххоф задумчиво перебирал свою окладистую бороду. Внезапно его лицо просветлело.

– Ну хорошо. Если ты настаиваешь, давай посмотрим, Инга. Бранд, поедете туда с Дюшаном.

Бранду показалось, что он ослышался. Он и этот намек на бодибилдера? Он по-другому себе это представлял.

Бьорк хотела что-то сказать, но Кирххоф ее опередил:

– Это все, что я могу вам предложить. Инга, без тебя тут никак. У нас нет второго суперраспознавателя, который уже в деле. Ты же видела, что происходит, когда у тебя нет интернета. Все стоит на месте. Поэтому вы двое или никто. Инга, ты с ними на связи, и смотри, чтобы был доступ к видеокамерам в Магдебурге. Дюшан, вы объясните Бранду, к чему готовиться. Если мы действительно засекли Охотника из Лондона.

Дюшан кивнул.

Бранд посмотрел на Бьорк.

Ты помедлила, но затем тоже кивнула.

– Возьмите его и привезите сюда. Обязательно!

Кракауэр утратил всякую ориентацию и чувство времени. Спал ли он? Или уже проснулся?

Ему было не по себе. Рот настолько пересох, что, казалось, увлажнить его снова вряд ли когда доведется. Он вспомнил слово у себя на лбу. Девять букв.

Предатель.

Он выпростал правую руку и потрогал кончиками пальцев кожу на лбу. Конечно, почувствовать буквы было невозможно. Маркер, который не смывался несколько дней? Но зачем? И почему?

За разглашение тайны Игры, – ответил он сам себе.

Он сделал ее публичной. Но не только за это. Он еще и выдал стоявшее за этим намерение подделать фотошопом ампутации Мирьям Рютгерс. Что из этого подвигло того другого написать ему на лбу слово?

«Это все неважно», – сказал он себе. Он задавал себе не те вопросы, чтобы не отвечать на те.

Что. Я. Делаю. В. Каком-то. Гробу?

Каждый раз, когда его осеняло, паника наваливалась с новой силой. Пожирала его. Сводила с ума. Скоро от него совсем ничего не останется. Нельзя ей давать волю. Он обязательно должен сохранять спокойствие. Дышать медленно. Экономить воздух. Ни один гроб не герметичен. Немножко кислорода всегда поступает, немножко углекислого газа всегда улетучивается.

Пока я не под землей.

«Хватит!» –призвал он себя к порядку.

Он думал позвать на помощь, но отказался от этой идеи. По той же причине, по которой старался дышать по возможности медленно и неглубоко. Он догадывался, что его спутанное сознание вызвано нехваткой кислорода. Надо постараться экономить.

Но для чего? Для кого?

Он все испортил. В том виде, в каком он, вероятно, сейчас, нельзя появляться среди людей. Что означает невозможность отыскать следующую жертву.

Оно ик лучшему.

Он ощутил, как в нем разливается неизмеримая тоска. Глаза наполнились слезами. Он всхлипнул. Он неудачник, и всегда таким останется. Мирьям Рютгерс мертва, и пусть это не он убил ее, но до некоторой степени облегчил эту задачу другому, – возможно, даже привел его к ней. Нет, одно только доброе намерение не считается, уж точно не в этом случае. Человека можно убить и добрыми намерениями. Всякий обвинит его, и по праву. Он ломал все, к чему прикасался. Его уход из этого мира ни для кого не станет потерей. Наоборот.