Книга Четвертый рубеж, страница 49 – Максим Искатель

Максим оценил идею. КПВТ — это не просто пулемет. Это «противотанковое ружье» с ленточным питанием. Он шьет кирпичные стены насквозь, достает цели за два километра.

— Резать башню долго, — решил Максим. — Снимаем стволы, коробки с лентами, прицелы и механизм электроспуска. Семён, тащи болгарку на аккумуляторах. И набор головок. У нас час, пока тела не остыли окончательно и не превратились в ледяные статуи, мешающие работе. А «Урал»?

— Второй «Урал» живой, — доложил Семён. — Радиатор пробит осколками, тосол ушел, но если заварить и залить воды — доедет до гаража. Первый — в хлам, рама поведенная.

— Живой «Урал» загоняем в «слепуюзону» за домом, маскируем. С мертвого сливаем солярку. До суха. Каждый литр — это сутки работы генератора.

Работа закипела. Это была жуткая, тяжелая работа. Они таскали ящики, срезали ремни, выламывали оборудование. Варя спустилась вниз с санками, чтобы забрать медикаменты из санитарной сумки фельдшера. Увидев лицо молодого парня, лежащего в снегу с развороченной грудью, она пошатнулась, прижав ладонь ко рту.

— Не смотри в лица, — жестко сказал ей Максим, проходя мимо с цинком патронов. — Смотри на вещи. Это ресурсы. Это жизнь Милы и Андрея.

— Он дышит, Максим… — прошептала она, указывая на другого, прислонившегося к колесу грузовика. У того были перебиты ноги, он был в сознании, но в шоке. Глаза бессмысленно шарили по небу.

Максим подошел. Солдат «Батальона Возрождения». На рукаве — шеврон с черепом и шестеренкой.

— Добить? — буднично спросил подошедший Борис. В его голосе не было жестокости, только усталая прагматичность человека, который только что чуть не погиб.

— Нет, — Максим покачал головой. — Нам нужен язык. Информации с планшета разведчика мало. Нам нужно знать, кто ими командует и сколько их еще. Катя! — крикнул он в рацию. — Готовь операционную. У нас «гость». Тяжелый.

* * *

Пока мужчины занимались «железом», Мила вела свою войну. Она сидела в окружении мониторов, перебирая трофейную электронику, которую ей заносил Андрей.

— Пап, я нашла частоты, — ее голос в наушнике Максима зазвучал, когда они уже затаскивали тяжеленное тело КПВТ на третий этаж. — У командира в разгрузке была цифровая рация с шифрованием. Я не смогла взломать ключ, но… он был записан на бумажке под аккумулятором. Классика.

— Что в эфире?

— Паника. Они потеряли связь с авангардом. Запрашивают статус каждые пять минут. Позывной базы — «Олимп». Позывной главного — «Зевс». Судя по голосу, это тот самый полковник Гриценко. Он в бешенстве. Он отправляет вторую группу. Разведку боем. Дроны.

— Дроны… — Максим выругался сквозь зубы, устанавливая пулемет на временные козлы. — Это плохо. Сверху мы как на ладони.

Внезапно трофейная рация, лежащая на столе, ожила. Сквозь шипение прорвался властный, жесткий голос, привыкший отдавать приказы, не терпящие возражений.

— «Барс-1», ответьте «Зевсу». Доложите обстановку. Почему молчите? Если слышите — дайте сигнал.

В комнате повисла тишина. Николай, вытиравший руки ветошью, посмотрел на сына. Борис замер. Все смотрели на черную пластиковую коробочку.

Максим подошел к столу. Нажал PTT.

— «Барс-1» не ответит, — сказал он спокойно, своим обычным, «инженерным» тоном. — Его двигатель заклинил, а экипаж… демонтирован.

На том конце повисла пауза. Долгая, зловещая.