Книга Четвертый рубеж, страница 45 – Максим Искатель

Интеллектуальное минное поле

Максим и Борис работали на улице. Мороз кусал щеки, но они его не замечали. Снег был глубоким, и каждый шаг давался с трудом. Они тащили на санях тащили ящики с тротиловыми шашками и подготовленные сюрпризы из газовых балонов.

— Пап, почему мы не минируем дорогу напрямую? — спросил Борис, укладывая очередной заряд в выкопанную в мерзлой земле лунку. — Можно было бы остановить их еще на подходе.

— Потому что они этого ждут, — ответил Максим, подсоединяя детонатор. Его пальцы, нечувствительные к холоду, работали с механической точностью. — У них есть саперы. Они пустят вперед разведку, найдут и обезвредят. А мы сделаем иначе. Мы заставим их самих зайти в ловушку. Они пойдут здесь, — он указал на узкий проезд между гаражами. — Это классика. Но если мы подорвем головную машину, они начнут отступать. Куда? Вот сюда, за этот бетонный забор. Думая, что там укрытие.

Именно там, за забором, в сугробе, который казался естественным, они и заложили основной заряд. Это была ловушка не для тела, а для тактического мышления противника.

— Они будут действовать по уставу, Борис. А устав — это алгоритм. А любой алгоритм можно взломать, если знать его правила. Мы не воюем с ними. Мы ставим им нерешаемую задачу. Мы заставляем их думать, что они контролируют ситуацию, пока они не поймут, что уже проиграли.

* * *

Вечером второго дня Максим снова спустился к пленнику. Егор сидел на стуле, глядя в стену. Он выглядел сломленным.

— Твои не пришли за тобой, — сказал Максим, садясь напротив. Он принес кружку горячего бульона и кусок хлеба. — Они даже не попытались.

— Мы не возвращаемся за потерянными. Таков устав, — глухо ответил Егор.

— Устав или приказ полковника Гриценко? — Максим назвал фамилию, которую Мила вытащила из переписки на планшете. — Кстати, Мила нашла еще кое-что. Фото твоей семьи. Жена, дочка. Красивые. Дочку, кажется,Аленка зовут? Ей на прошлой неделе шесть исполнилось. Они в «Зеленом городке», в зоне эвакуации батальона. Как думаешь, у них там тоже «карантин»? Или им хватает еды и лекарств?

Егор вскинул голову, в его глазах вспыхнула ненависть, смешанная со страхом.

— Не трогай их!

— Я их не трогаю. Их трогает твой полковник. Гриценко — фанатик. Он верит, что строит новый мир на костях старого. Но он не ценит людей. Для него вы — расходный материал. Мы видели его «карантин» в Изумрудном. Как думаешь, что он сделает, когда поймет, что здесь не просто дикари, а организованная оборона? Он бросит на штурм всех, не считаясь с потерями. Твоих товарищей. Просто чтобы доказать свою правоту. А потом, когда ресурсы кончатся, он начнет «оптимизировать» тылы. И твой «Зеленый городок» может стать следующим Изумрудным. Подумай, Егор. За что ты воюешь? За порядок? Или за право одного маньяка решать, кому жить, а кому умирать?

Егор молчал, но его челюсти сжались так, что заходили желваки. Максим не вербовал его. Он сеял сомнение. Он давал солдату, привыкшему выполнять приказы, причину задуматься: а за тот ли «порядок» он воюет?

* * *

На четвертом этаже, в комнате, ставшей медпунктом, Екатерина проводила свой инструктаж. Перед ней сидели Варя и Анна.

— Главное — не паниковать, — говорила Екатерина, раскладывая на столе бинты, жгуты и ампулы. — Если ранение в конечность — жгут выше раны. И сразу пишите на лбу время. У вас есть полтора часа, потом — омертвение тканей.