Онлайн книга «Четвертый рубеж»
|
Максим перевел взгляд ниже. Правая нога незнакомца была вывернута под неестественным углом. Открытый перелом, кровь пропитала штанину и замерзла коркой, черной в свете фар. — Давно? — Час… Может, вечность. Тепло стало, слышишь? — Илья вдруг улыбнулся, и эта улыбка была страшнее оскала черепа. — Мама печку затопила. Пироги с капустой… Пахнет… Максим знал этот симптом. Терминальная стадия. Организм, исчерпав ресурсы борьбы, выбрасывал в кровь эндорфины, даря умирающему сладкую иллюзию тепла перед финальной тьмой. Подошел Борис. Он увидел ногу, увидел лицо Ильи и отшатнулся. — Пап… Мы должны его забрать. У нас есть место. Аптечка…Максим медленно поднялся. Он смотрел на сына, затем на умирающего. В его голове щелкал калькулятор. Не циничный, а единственно верный в этой ситуации. — У него гангрена начнется через сутки, если он доживет, — тихо, чтобы не слышал Илья, сказал Максим. — Ампутация в полевых условиях без наркоза и стерильности— это шок и смерть от потери крови. До города двести километров. Мы не довезем. — Но мы не можем его оставить! — голос Бориса сорвался на шепот. — Это же человек! Максим жестко взял сына за плечо, разворачивая к себе. — Смотри на него. Внимательно смотри. Это цена ошибки. Цена слабости. Цена надежды на «авось». Его бросили свои. Те, кого он, возможно, защищал. Мы можем загрузить его в машину. Он умрет через час в агонии, когда начнет оттаивать. Ты готов слушать, как он будет кричать, когда нервы проснутся? Ты готов потом выгружать труп? Борис молчал. В его глазах стояли слезы, но это были слезы взросления. Ломались детские иллюзии о том, что добро всегда побеждает, а спасение — это красивый жест. Илья вдруг дернулся, его рука, похожая на когтистую лапу в ледяной перчатке, схватила Максима за штанину. — Не уходи… Просто посиди… Страшно одному… Темно… Максим опустился обратно в снег. Он снял перчатку и накрыл ледяную руку Ильи своей горячей ладонью. — Я здесь. Я не уйду. Спи. Они сидели так десять минут. Вечность. Ветер выл в проводах ЛЭП, исполняя реквием. Максим чувствовал, как жизнь, капля за каплей, покидает чужое тело, уступая место холодному покою вечной мерзлоты. Когда дыхание Ильи прекратилось, Максим закрыл ему глаза. — Всё, — сказал он, вставая и отряхивая колени. Движения были механическими. — Уходим. — Мы его не похороним? — спросил Борис. — Снег похоронит или волки. Поверь это максимум, что мы можем сделать. Они вернулись в машину. Внутри было тепло, но Бориса била крупная дрожь. Максим молча достал термос, налил крепкого, сладкого чая. — Пей. Это приказ. Пока УАЗ набирал скорость, оставляя позади мертвую заправку, Максим думал о том, что человечность в новом мире измеряется не количеством спасенных любой ценой, а способностью принимать решения, которые позволяют выжить твоей стае. Он не чувствовал вины. Только тяжесть. Тяжесть ответственности, которая давила на плечи сильнее атмосферного столба. * * * Степь кончилась к утру. Тайга встала стеной — мрачной, величественной, равнодушной. Огромные ели, укрытые снежными шапками, нависали над дорогой, превращая её в тоннель. Здесь ветра не было, но снег стал глубже. УАЗ, верный боевой товарищ, начал сдавать. Наст здесь не держал. Колеса проваливались, рыча, машина садилась на мосты. |