Книга Истории из Тени, страница 34 – Елена Бабинцева

И это сработало. Он отпрянул с диким криком. Но я не учёл одного – Лиры.

Она стояла рядом. И видела не друга Зеро. Она виделаменя. Настоящего. Тварь из тьмы, чью сущность она до этого момента знала лишь в теории. Увидела мои истинные глаза, мою растянутую в нечеловеческой улыбке пасть, тени, клубящиеся вокруг. И в её глазах, в этих умных, спокойных глазах, которые никогда не смотрели на меня с отвращением, вспыхнул чистый, животный ужас.

Это был взгляд, которого я боялся больше любого серебра. Он ударил меня сильнее, чем любое оружие охотника.

Я отступил, мгновенно вернув человеческий облик. Но было поздно. Она отшатнулась от меня, прижавшись к стене. Дрожала.

– Лира… – начал я.

– Не подходи,– прошептала она. Её голос был сломанным. – Оставь меня.

Охотник Марк, оправившись, увидел её страх. И в его глазах загорелся фанатичный огонь праведника.

– Видишь! – закричал он. – Видишь, какое оно на самом деле! Я спасу тебя!

Он бросился между нами, толкнув Лиру за спину, и замахнулся на меня серебряным клинком. Всё произошло за секунду. Я инстинктивно отбил удар, отшвырнув его в сторону. Он ударился о стену и затих.

И в этой тишине я услышал странный, хлюпающий звук. Обернулся.

Лира стояла, пошатываясь. Из её живота, чуть ниже груди, торчала рукояткадругогокинжала. Не серебряного. Стального, утилитарного. Он выпал из-за пазухи охотника, когда тот падал, и она, отшатываясь, налетела на него, упав всем весом на лезвие, торчавшее из-под него. Нелепая, дурацкая, ужасающая случайность.

Я подхватил её, пока она не рухнула. Кровь, тёплая и алая, пропитывала её пальто. Её глаза, уже теряющие фокус, смотрели на меня. И в них не было больше ужаса. Было лишь изумление. И грусть.

– Вот… и зима… закончилась… – прошептала она, и её губы сложились в подобие улыбки.

Я пытался что-то сделать. Остановить кровь. Но что я мог? Я – демон опустошения, а не исцеления. Я могу забрать жизнь, но не могу её вернуть. Я чувствовал, как её жизненная сила, та самая, цельная и чистая, утекает сквозь мои пальцы. И вместе с ней утекало что-то во мне. Какая-то часть, которая только начала оттаивать.

Она умерла на моих руках. Не как жертва суккуба. Как жертва человеческой глупости, страха и нелепого стечения обстоятельств. Из-за меня. Из-за того, что я позволил себе подойти слишком близко. Из-за того, что забыл, кто я.

Охотник Марк очнулся, увидел её тело, увидел меня, склонившегося над ней, и с рёвом бросился в бегство, уверенный, что я её убил.

Я остался один. С её остывающим телом на руках, в грязной, вонючей подворотне. Зима вокруг внезапно показалась мне не просто холодной, а абсолютно, окончательномёртвой.

Я унёс её. Не в её мир. Я унёс её в своё единственное пристанище – старую заброшенную теплотрассу. Я уложил её на сухое место, завернул в свой плащ. Сидел рядом, не в силах уйти. Мой голод, обычно вечный спутник, исчез. На его месте была пустота. Но не та, знакомая пустота недоедания. А новая, страшная – пустота утраты. Я впервые почувствовал не голод, агоре. И это было в миллион разбольнее.

Я так и не смог её «попробовать». Не смог извлечь из её памяти тот последний, самый сильный всплеск эмоций – ужаса, боли, удивления. Это показалось бы мне святотатством. Её смерть была единственной её частью, которой я не коснулся. Единственной чистой вещью в этой грязной истории.