Книга Истории из Тени, страница 25 – Елена Бабинцева

Он пришёл не сразу. Сначала это было просто чувство чужого присутствия в пустой комнате. Ощущение, что с тобой кто-то смотрит один и тот же потолок, висящий над тобой грязным саваном. Потом в углу зрения стали мелькать тени – негустые, просто пятна темноты погуще. А потом, в одну из особенно долгих ночей, когда сон был похож на падение в колодец без дна, Артём услышал голос.

– Опять.

Он был низким, бархатным, с приятной хрипотцой. Как у хорошего актёра, читающего сказку на ночь. Только сказки были не те.

– Лежишь. Думаешь. Цикл один и тот же. Стоит ли вставать? Не стоит. Стоит ли есть? Не стоит. Стоит ли продолжать? Ха. Вот тут вопрос.

Артём не испугался. Страх – это чувство. У него их почти не осталось. Было лишь тяжёлое, свинцовое удивление.

– Кто ты?

– Я? – голос прозвучал прямо у изголовья, будто некто прилёг рядом на подушку. – Я – твой самый преданный слуга. Я пришёл на зов. Ты звал так громко, так настойчиво. Я просто не мог не прийти.

И тогда в темноте проступили очертания. Не монстра. Фигура, почти как у человека, но будто вырезанная из самой густой тьмы в комнате. Без черт. Просто силуэт, сидящий в ногах кровати. И два слабых, желтоватых огонька на месте глаз.

– Какой зов? Я никого не звал.

– О, ещё как звал! – Скорб засмеялся. Смех был красивым, музыкальным и от этого невыносимо мерзким. – Каждой мыслью «я никому не нужен». Каждым вздохом «мне больно». Каждой сдержанной слезой. Это же был чистый, мощный сигнал! «Придите, возьмите, здесь есть чем поживиться!». И я пришёл. Я – гурман. Я питаюсь не страхом, нет. Страх – это закуска. Я питаюсьболью. Настоящей, выдержанной, человеческой болью. А у тебя, мой дорогой, её – целое месторождение. Неиссякаемый источник.

С того дня Скорб стал его постоянным спутником. Он не причинял физического вреда. Он не двигал предметы, не душил по ночам. Онкомментировал. Он выискивал самую тёмную, самую уязвимую мысль и вонзался в неё, как стоматолог в больной нерв.

Артём смотрит в зеркало:

– Посмотри на себя, – шепчет Скорб, его безликий силуэт отражается в стеклеза спиной Артёма. – Пустые глаза. Ты похож на рыбу на прилавке. Только рыбе уже всё равно. А тебе – ещё нет. И в этом твоё мучение. Забавно.

Артём пытается работать (фриланс, единственное, что ещё можно делать из дома):

– О, попытка! – радостно восклицает Скорб, обвивая тенью его плечи, будто смотря на экран. – Рисуешь милую картинку для чужого ребёнка. А самому хочется выть. Каждая линия даётся тебе как пытка. Каждая секунда – напоминание, что ты тратишь свою единственную жизнь на ерунду, пока мир проходит мимо. Чувствуешь эту иронию? Я – чувствую. Вкусно.

Артём получает сообщение от старого друга: «Давно не виделись, как дела?»

– Напиши «всё ок», – наставляет Скорб, его голос звучит как голос совести, только перевёрнутой. – Они этого и ждут. Никому не интересна твоя правда. Они хотят удобного, не обременяющего их друга. Скажи «ок». Запри боль обратно. Для меня. Для нас.

Самое ужасное было в диалогах. Артём пытался бороться. Пытался задавать вопросы.

– Зачем ты это делаешь? Что ты получишь, если я… если я сломаюсь окончательно?

– Ах, – смеялся Скорб, – опять ты за своё! Ждёшь мудрости? Откровения? Я не злой дух из сказки, я не буду читать тебе лекции о твоих грехах. Я простоем. Ты бы стал объяснять стейку, зачем ты его ешь? Ты получаешь удовольствие. Пищу. Я – тоже. Твои вопросы – это просто шевеление того самого стейка. Оно даже добавляет пикантности.