Книга Эгоистичная принцесса, страница 138 – Ада Нэрис

Но она молчала. И в этом молчании было страшнее, чем в любом крике.

Где-то на краю замерзшего зала, у самых дверей, стояла Тиара. Её свет погас, магия иссякла, и она смотрела на эту картину — на Рэйдо, оплакивающего её сестру, на любовь, оказавшуюся сильнее смерти, — и в её глазах впервые появилось что-то, похожее на сомнение.

— Зачем? — прошептала она одними губами. — Зачем умирать за того, кого можно использовать?

Но ответа не было. Был только лёд. Только тишина. И только двое — живой и мёртвая, — застывшие в вечном объятии посреди ледяного ада.

Тишина, наступившая после ледяного взрыва, была абсолютной. Она давила на уши, проникала в каждую клетку тела, замораживала саму способность думать. Тронный зал, ещё недавно пылавший светом и магией, теперь превратился в безмолвное, искрящееся царство вечной зимы.

Рэйдо стоял на коленях в центре этого ледяного ада.

Нет, не стоял — застыл. Его тело, обнимающее безжизненную Скарлетт, казалось частью этого ледяного пейзажа. Иней покрывал его волосы, ресницы, плечи, превращая живого человека в статую скорби. Глаза его, широко раскрытые, смотрели на её лицо — такое бледное, такое спокойное, такое пугающе неподвижное — и не видели ничего, кроме этой картины.

Он не плакал. Слёзы кончились там, в момент её падения. Осталась только пустота. Огромная, чёрная, выжженная пустота внутри, которую ничто не могло заполнить.

Но магия... магия жила своей жизнью.

Она выходила из-под контроля так же естественно, как дыхание вырывается из груди умирающего. Рэйдо не призывал её, не направлял, не управлял ею. Она просто текла из него — потоком ледяной энергии, который не знал удержу.

Стены тронного зала покрывались новыми слоями льда. Многометровые наплывы, похожие на застывшие волны, нарастали на колоннах, скрывая под собой древнюю резьбу и гербы Хатори. Ледяные сталагмиты вырастали из пола, смыкаясь с сосульками, свисающими с высокого потолка, создавая причудливый, фантастический лес, в центре которого замерла единственная живая душа.

Статуи воинов, стоявшие вдоль стен, превратились в ледяные изваяния. Их каменные доспехи покрылись коркой льда, лица скрылись под прозрачными масками, и в этом новом обличье они казались стражами не королевства, а самого холода, самой смерти, самой вечности.

Воздух звенел. Буквально звенел — высоким, пронзительным звуком, от которого закладывало уши. Это кристаллики льда, невидимые глазу, терлись друг о друга, создавая эту жуткую, нечеловеческую музыку. Музыку пустоты. Музыку потери.

Рэйдо не замечал ничего.

Он не видел, как лёд ползёт по стенам, поглощая зал. Не слышал звона воздуха. Не чувствовал холода, который становился всё невыносимее. Он видел только её лицо. Только её. И это зрелище разрывало его на части сильнее любой магии.

В трёх шагах от него, у самого выхода из зала, лежала Тиара.

Она была ранена — в последней вспышке ярости Рэйдо задел и её. Её белое одеяние, ещё недавно ослепительно сияющее, теперь было порвано и залито кровью. Её свет, тот самый Истинный Свет, которым она так гордилась, иссяк, оставив после себя только слабый, мерцающий ореол, едва заметный в ледяном полумраке.

Она пыталась ползти.

Медленно, с трудом, опираясь на локти и подтягивая израненное тело, она двигалась к выходу. Каждое движение давалось ей с нечеловеческим усилием, но страх гнал её вперёд сильнее любой надежды. Она видела, что случилось с советником. Она видела, что случилось с тенями. Она понимала: если Рэйдо заметит её, если его взгляд упадёт на неё, она разделит их участь.