Книга Тройняшки, страница 23 – Ада Нэрис

Они лежалитак несколько минут, не в силах пошевелиться. Потом Селина, все еще тяжело дыша, поднялась на локоть и посмотрела на него. В ее глазах плескалось удовлетворенное, но все еще озорное пламя.

— Ну что, программист? — ее голос был хриплым. — Как тебе моя терапия?

Лео не ответил. Он просто смотрел на темное небо, по которому уже проступали первые звезды. Он чувствовал себя полностью опустошенным, вывернутым наизнанку. И снова — абсолютно живым.

Она встала, отряхнулась и, не говоря ни слова, принялась собирать хворост для костра. Вскоре между камнями уже весело потрескивал огонь, отбрасывая длинные, пляшущие тени на песок. Они сидели у костра, прижавшись друг к другу спинами, грея озябшие тела. Она протянула ему свою куртку, и он накинул ее на плечи, вдыхая запах кожи, океана и ее духов.

Она обернулась к нему, ее лицо в свете огня было задумчивым и неожиданно серьезным.

— Ну так что? — спросила она, и в ее голосе не было обычной насмешки. — Кто из нас лучшая в постели? Я? Или наша милая, нежная Амелия?

Лео замер. Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Он посмотрел на пламя, на отражение огня в ее голубых глазах. Он не мог ответить. Как можно сравнить солнечный свет с ударом молнии? Тихий шепот дождя с рокотом бури? Они были слишком разными. И каждая вскрывала в нем какую-то свою, отдельную, потаенную часть.

Его молчание стало ответом само по себе. Селина тихо хмыкнула, повернулась обратно к огню и больше не задавала вопросов.

Прошла неделя. Семь дней, которые растянулись в бесконечную череду тревожных теней и навязчивых воспоминаний. Лео пытался вернуться к обычной жизни. Он ходил на работу, отвечал на письма, делал вид, что код снова имеет для него значение. Но это был жалкий фарс. Он был пустой скорлупой, механически выполняющей привычные действия, в то время как внутри бушевала буря.

Он избегал кафе, парков, спортзалов — всех мест, где могла появиться одна из них. Он запирался у себя, выключал свет и лежал в тишине, прислушиваясь к собственному сердцу, пытаясь отыскать в его ритме самого себя, того старого себя, который еще не знал о существовании трех сестер.

Но их образы преследовали его. Нежная, грустная улыбка Амелии. Дерзкий, огненный взгляд Селины. И все чаще, навязчивее всего — глубокие, фиалковые бездны глаз Виолетты. Ее холодные, жгучие прикосновения. Ее голос, звучавший у него в голове, как наваждение. Она сказала, что они встретятся в полнолуние. И с каждым днем луна на небе становилась все круглее, тяжелее, насыщеннее, как зреющий плод, готовый упасть и раздавить его.

В ночь полнолуния он чувствовал себя особенно отвратительно. Воздух в квартире стал густым, сладковатым, им было трудно дышать. От каждого звука вздрагивали нервы. Он понимал, что ждет. Ждет ее. И это ожидание сводило с ума.

Он не слышал, как открылась дверь. Он просто вдруг почувствовал, что в комнате кто-то есть. Холодок пробежал по спине. Он медленно повернулся.

Она стояла на пороге его спальни, залитая лунным светом, струившимся из окна. На ней было длинное платье из темного, почти черного бархата, расшитое призрачными серебряными нитями, которые мерцали в полумраке. В распущенных серебряных волосах поблескивали какие-то темные веточки и засушенные цветы. В одной руке она держала небольшой сверток из темной ткани, в другой — длинную, тонкую свечу в медном подсвечнике. Пламя свечи колыхалось, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени.