Книга Тройняшки, страница 2 – Ада Нэрис

Издание было тяжелым, оно с глухим стуком упало на деревянный пол, распахнувшись на середине, будто жалуясь на грубое обращение.

— Ой! — ее голос был именно таким, каким он его себе представлял: легким, мелодичным, с оттенком смущения. — Простите, я такая неловкая…

Лео действовал на чистом адреналине, не думая, повинуясь лишь первобытному инстинкту. Он резко отодвинулся от стола и наклонился, чтобы поднять книгу.

— Ничего страшного, — прозвучал его собственный голос, показавшийся ему чужим и скрипучим от долгого молчания. — Виноват я, растянулся тут на пол-кафе.

Они наклонились одновременно. Их головы едва не столкнулись. Он уловил ее аромат – свежесть хлопка, сладость цветущего миндаля и что-то неуловимое, чистое, как первый снег. Время замедлилось, растянулось, как карамель. Он протянул руку, его пальцы обхватили потертый кожаный переплет как раз в тот момент, когда ее тонкие, изящные пальцы с нежно-розовым маникюром потянулись к той же цели.

Они коснулись.

Ее кончики пальцев легли на его тыльную сторону ладони.

И мир взорвался.

Это была не метафора. Это был настоящий, физический разряд. Вспышка белого света за моими глазами, короткое, резкое жжение в точке соприкосновения, словно его ударило крошечной молнией. Лео непроизвольно дернул руку, едва не выронив книгу. Он поднял глаза и встретилсяс ее взглядом.

Боги.

Ее глаза. Он не заметил их сразу, с расстояния. Но теперь, с полметра, они были всем. Цвета чайной розы, лепестков пиона, нежного перламутра на рассвете. Не просто серые с розовым подтоном, нет. Это были полноценные, глубокие, сияющие розовые глаза. Он не видел ничего подобного никогда в жизни. В них читалась та же доля шока, что и в нем. Она тоже почувствовала этот разряд. Щеки ее залил нежный румянец, идеально сочетающийся с платьем.

— Простите, — снова выдохнула она, и ее пальцы отпрянули, будто обжегшись.

— Это… статическое электричество, — брякнул Лео первое, что пришло в его спутанную голову. — Ковер… сухой воздух… — Он чувствовал себя идиотом.

Его неуклюжая попытка объяснить произошедшее вызвала на ее лице новую улыбку, на этот раз менее смущенную и более заинтересованную. В уголках ее розовых глаз собрались лучики смешинок.

— Да, должно быть, так, — согласилась она, и в ее голосе послышались нотки игры.

Лео, наконец, поднял книгу и выпрямился, чувствуя себя громоздким медведем рядом с этим изящным созданием. Он протянул ей томик.

— Вам, кажется, нравится классика, — сказал он, желая проглотить собственный язык сразу после этой банальности.

Она взяла книгу, на этот раз стараясь избежать нового касания, но их пальцы снова едва соприкоснулись, и по его руке пробежала новая, уже знакомая волна мурашек.

— Спасибо. Да, можно сказать, что я нахожу утешение в чужих страданиях, — она снова улыбнулась, и в ее глазах плескалась бездонная глубина. — Меня зовут Амелия.

— Леонардо. Лео.

— Лео, — произнесла она его имя, и оно зазвучало как поэма. — Спасибо, что подняли моего «Вертера». Жаль, я не могу предложить вам в награду яблочный штрудель, как Гёте, но мой смузи еще нетронут.

Он рассмеялся, и напряжение немного спало. Они простояли так еще несколько секунд, молчание между ними стало не неловким, а заряженным, густым, как мед.

— Мне, пожалуй, пора, — наконец сказала Амелия, слегка кивнув в сторону своего столика. — Меня ждут.