Книга Контракт для герцогини, страница 58 – Ада Нэрис

Ночь в Олдридже была не просто отсутствием дня. Она была самостоятельной, живой субстанцией — густой, тяжёлой, почти осязаемой. Она просачивалась в комнаты сквозь стены метровой толщины, наполняя их беззвучным гулом абсолютной тишины, который давил на барабанные перепонки громче любого шума. Это была тишина усыплённой крепости, и в ней Эвелина чувствовала себя не спящей, а заживо погребённой.

Сон не шёл. Едва она закрывала глаза, перед ними вставали образы: бледное, покрытое испариной личико маленького Джонни Тодда; его сухой, лающий кашель, от которого вздрагивало всё его худое тельце; пустые, испуганные глаза других детей в сарае-школе, когда она рассказывала им о буквах, будто предлагая ключ от двери, которая для них наглухо заколочена. Эти картины смешивались с холодным, оценивающим взглядом мистера Грейсона, который она ловила на себе в последнее время всё чаще, и с двусмысленными словами герцога за ужином: «…можно простудиться». Её собственная, тайная жизнь, наполненная тревогой и смутной надеждой, оборачивалась против неё в темноте, не давая покоя.

Она ворочалась на широкой кровати, слушая, как за окном завывает северный ветер, бьющийся в свинцовые переплёты, как где-то далеко, с металлическим скрежетом, ослабевает и падает с карниза замёрзшая сосулька. Воздух в спальне, несмотря на тлеющие угли в камине, был ледяным у лица. Это был холод, проникавший в кости, в мысли, в самое сердце.

«Не могу, — прошептала она наконец в непроглядную тьму. — Не могу больше».

Она откинула тяжёлые, как саван, одеяла. Дрожа от холода и нервного напряжения, она нащупала спички, зажгла свечу на ночном столике. Мерцающий, неровный свет вырвал из мрака клочки знакомой обстановки: резные ножки кровати, складки балдахина, отблеск на полированном дереве комода. Но за пределами этого крошечного островка света безраздельно властвовала тьма.

Она набросила на плечи тёплый шерстяной плед поверх ночной рубашки и, взяв подсвечник, вышла в гостиную своих апартаментов. Здесь было ещё страшнее. Высокие потолки терялись в черноте, и казалось, что сверху на тебя давит вся толща каменных этажей, все века, которые эти стены повидали. Её крошечное пламя было дерзким, ничтожным вызовом этой вековой тьме.

Она не могла вернуться в постель. Ей нужно было движение,занятие, хоть какая-то смена декораций. И тогда ей пришла мысль — библиотека. Там были книги. Слова. Другие миры, другие истории, которые могли бы на пару часов унести её прочь от Олдриджа, от кашля в деревне, от ледяного молчания её мужа.

Решимость придала ей сил. Она осторожно отворила дверь в коридор. За её пределами царила абсолютная, гробовая тишина. Даже скрип половиц под её босыми ногами казался кощунственно громким. Длинный коридор, освещённый лишь её свечой, превращался в туннель, уходящий в никуда. Тени плясали на стенах, принимая причудливые, пугающие очертания — то всадника, то склонившейся женской фигуры. Она шла быстро, почти бежала, чувствуя, как холодный камень обжигает подошвы ног.

Спуск по главной лестнице был испытанием. Гигантские витражи, днём пропускавшие скупой северный свет, теперь были чёрными, слепыми глазами, в которых отражалось её жалкое, дрожащее пламя. Она чувствовала на себе взгляд этих окон, взгляд портретов Блэквудов, мимо которых она пробегала, не поднимая глаз. Казалось, сам замок наблюдает за её ночным бдрствованием, неодобрительно и молчаливо.