Книга Контракт для герцогини, страница 24 – Ада Нэрис

Внизу ждал отец. Граф Уинфилд в своём лучшем, но всё же чуть старомодном фраке казался одновременно растроганным и окончательно разбитым. Его глаза блестели влагой, когда он взял её руку и положил её на свой рукав.

— Дитя моё… — его голос сорвался. Он не знал, что сказать. Поздравить? Пожалеть? Поблагодарить за жертву? Он лишь сжал её пальцы. — Будь… будь счастлива.

Она знала, что это невозможно. Но кивнула. «Я буду осторожна, отец».

Карета герцога, громадная, лакированная, с фамильным гербом на дверце, доставила их к ступеням собора Святого Георгия. Не маленькой домашней часовне, а главному светскому собору Лондона. Здесь венчались короли.Зрелище должно было быть публичным, помпезным и неопровержимым.

И оно было. Высокий неф собора был залит светом, льющемся через витражи, но не теплом. Воздух гудел от сдержанного шёпота. Каждая скамья была занята. Здесь был весь цвет, вся плесень и весь блеск высшего общества Англии. Лица, повёрнутые к ней, выражали не умиление, а жадное, холодное любопытство. Они пришли не благословить, а засвидетельствовать. Увидеть, как павшая леди Уинфилд совершает головокружительный кульбит, хватаясь за самую прочную и самую холодную соломинку в королевстве. В первом ряду сидела леди Арабелла в нежно-голубом, с лицом ангела и глазами змеи.

И впереди, у алтаря, ждал он.

Герцог Доминик Блэквуд стоял спиной к толпе, безупречный и недвижимый, как колонна из черного мрамора. Его фигура во фраке казалась ещё более внушительной и отстранённой в этом божественном пространстве. Он не обернулся на звук её шагов. Не шелохнулся.

Музыка заглушила шёпот. Шаги Эвелины, мерные и твёрдые, отдавались эхом под сводами. Она не смотрела по сторонам. Её взгляд был прикован к спине мужчины у алтаря. Это была самая длинная прогулка в её жизни.

Отец передал её руку. Рука герцога в белой перчатке была твёрдой и прохладной. Он наконец повернул голову. Их взгляды встретились. В его серых глазах не было ни волнения, ни нежности, ни даже простой любезности. Была только концентрация. Взгляд полководца в день решающего сражения.

Архиепископ начал речь. Слова о любви, верности и божественном союзе звучали горькой иронией под его сводами. Настал момент клятв.

— Клянётесь ли вы, Доминик, любить, утешать, уважать и хранить её…

Голос герцога прозвучал громко, чётко, без тени дрожи. Но в каждой ноте слышалась не страсть, а точность.

— Клянусь.

Это прозвучало как «Согласен» под юридическим документом.

— Клянётесь ли вы, Эвелина…

Она вдохнула. Её голос, к её собственному удивлению, был таким же ясным и не дрогнул. Он заполнил собор, заставив на миг смолкнуть даже самых заядлых сплетников.

— Клянусь.

Она клялась соблюдать условия. И всё.

Обмен кольцами. Его пальцы были такими же холодными, как золото тяжелого, гранёного обручального кольца, которое он с бесстрастной эффективностью надел ей на палец. Её кольцо для него было простой широкой полосой платины. Без украшений.

— То, что Бог сочетал, да не разлучит человек…

И вот он настал — момент, которого с таким сладострастием ждал весь зал. Поцелуй.

Герцог повернулся к ней. Наклонился. В его движении не было порыва, только необходимая траектория. Его губы, сухие и прохладные, коснулись не её губ, а щеки, чуть ниже скулы. Контакт длился ровно столько, сколько требовалось, чтобы его заметили репортёры с камерами в дальнем конце нефа. Это был не поцелуй. Это была печать. Тихая, сухая, публичная виза, поставленная на их договоре.