Книга Контракт для герцогини, страница 20 – Ада Нэрис

И тогда это случилось. Его левая бровь — та самая, что нависала над орлиным, холодным взглядом, — дрогнула и приподнялась примерно на миллиметр. Это было движение настолько малое, настолько сдержанное, что можно было бы принять его за игру света. Но Эвелина увидела. Увидела крошечную трещину в гранитной маске. Не удивление в обычном, человеческом понимании — не широкие глаза, не приоткрытый рот. Скорее, это было мгновенное, молниеносное перепрограммирование. Его мозг, настроенный на простую последовательность«ознакомление — согласие — подписание», получил неожиданный ввод данных. «Дополнение. Мой пункт».

Это длилось меньше секунды. Бровь вернулась на место. Но впечатление было произведено. Он не ожидал условий. Не ожидал встречных предложений. Он купил тихую, сломленную обстоятельствами девушку, которая должна была быть благодарна за спасение. А перед ним сидела не сломленная девушка. Перед ним сидел партнёр, пусть и поставленный в безвыходное положение, но всё ещё обладающий волей и намерением эту волю обозначить.

Он не сказал «нет». Не сказал «это исключено». Он просто продолжил смотреть на неё тем же пронизывающим взглядом, но теперь в его глубине, за ледяным щитом, явно работала мысль, переоценивающая ситуацию. Он медленно откинулся на спинку своего массивного кресла, сложив пальцы перед собой. Кожа кресла тихо вздохнула под его весом.

— Ваш… пункт, — повторил он, и в его голосе не было ни раздражения, ни насмешки. Был чистый, незамутнённый интерес. Интерес механика, услышавшего незнакомый, но логичный звук в работе механизма. — Я слушаю, леди Эвелина.

Эти несколько секунд молчания, между её заявлением и его ответом, были, пожалуй, первым по-настоящему равным взаимодействием между ними. Он ждал. Она собиралась диктовать. В этой стерильной комнате, среди тысяч безмолвных книг, закладывался краеугольный камень чего-то нового. Не любви, нет. Но возможно — уважения.

Тишина в кабинете после его слов «Я слушаю» была плотной, ожидающей. Эвелина чувствовала, как каждый нерв в её теле натянут, как струна. Но это было не напряжение страха, а собранность фехтовальщика перед решительным выпадом. Она больше не просительница. В этот момент она была договаривающейся стороной.

Она сделала небольшой вдох, не отводя взгляда от его ледяных глаз, и начала говорить. Её голос, вначале чуть более тихий, чем обычно, быстро набрал силу и ясность, заполнив аскетичное пространство комнаты.

— В документе, — она слегка кивнула на лежащие перед ней листы, — подробно описано, чем я не должнабыть. Не должна компрометировать, не должна вызывать пересуды, не должна требовать внимания. Описаны даже размеры содержания и параметры будущей свободы. Но ни слова о том, чем я должнабыть в течение этих трёхсот шестидесяти пяти дней. Кроме, разумеется, статичной фигуры в нужном местев нужное время.

Она позволила этим словам повиснуть в воздухе. Герцог не шелохнулся, его сложенные пальцы оставались неподвижными, но в его взгляде появилась тень того же аналитического интереса.

— Я не намерена, ваша светлость, просидеть этот год в роли самой дорогой и самой бесполезной безделушки в вашей коллекции. Не намерена томиться в «золотой клетке» — прошу прощения за банальность метафоры, — переставляя вазы с цветами, вышивая салфетки и считая ворон за окном. Такое существование для человека с умом и… — она едва заметно запнулась, — …и с характером, равносильно медленному сумасшествию.