Книга Контракт для герцогини, страница 120 – Ада Нэрис

Они замерли в этом немом поединке, в этой тишине, которая кричала громче любых признаний. Все выстроенные за месяцы стены — стена его ледяного безразличия, стена её гордой самостоятельности, стена сухого делового контракта — дали трещину, зашатались и рухнули, рассыпаясь в пыль под тяжестью этого простого, неопровержимого факта: они были мужчиной и женщиной. И между ними было только это несколько футов пространства, наполненное гулом невысказанного влечения, уважения, ярости, боли и того невероятного единства, что родилось сегодня в пламени общего триумфа.

Никто из них не сделал движения. Они просто смотрели. И в этом молчаливом диалоге взглядов звучало всё: память о пережитой вместе опасности, благодарность за доверие, признание равной силы, страх перед тем, что может произойти, если сделать шаг… и нестерпимое, всепоглощающее желание этот шаг сделать. Мир за пределами кабинета, со своими врагами, интригами и войнами, перестал существовать. Остались только они двое, и эта невыносимая, сладкая, пугающая близость, которая требовала разрешения. И единственным ключом к этому разрешению были они сами.

Но потом сделал он сделал шаг в её сторону. Не волевым решением, не как тактический манёвр. Его тело, казалось, двинулось само, повинуясь импульсу сильнее разума, сильнее всех законов и договорённостей, которые они сами для себя установили. Это был один короткий, решительный шаг, который сократил и без того ничтожное расстояние между ними до нуля.

Он не протянул руки, не попытался прикоснуться. Он просто оказался рядом, так близко, что складки его жилета почти касались её коленей, а тепло его тела обрушилось на неё сплошной,невыносимой волной. Эвелина вскинула голову, чтобы встретить его взгляд, который теперь был прямо над ней, и её дыхание окончательно перехватило. В его глазах бушевала настоящая буря — не ледяная, а огненная, сметающая все преграды на своём пути.

Она не отпрянула. Не отвернулась. Её собственное тело, казалось, тянулось к нему навстречу, предательски и неудержимо. Её пальцы разжали свою хватку на бархате, и её рука, будто отделённая от воли, медленно поднялась, зависла в воздухе между ними — неловкий, немой жест, полный вопроса и предоставления выбора.

И тогда он накрыл её ладонь своей. Не взял за руку. Накрыл. Его пальцы были длинными, сильными и на удивление горячими. Они сомкнулись вокруг её кисти с такой плотностью, с такой абсолютной уверенностью, что у неё вырвался тихий, прерывистый звук — не протест, а скорее признание силы этого прикосновения. От точки соприкосновения по её руке, а затем по всему телу, пробежал разряд, чистый и обжигающий, как молния в ночном небе.

Это прикосновение стало детонатором. Той самой искрой, от которой вспыхнуло всё, что копилось неделями — сдержанные взгляды в полумраке кареты, случайные касания плечом за рабочим столом, моменты молчаливого понимания, когда слова были не нужны, ярость и страх за её жизнь, глухое бешенство ревности, когда к ней прикасался кто-то другой, восхищение её умом, её силой, её неугасимым духом, который так походил на его собственный, но был окрашен в другие, светлые тона. Всё это — горечь потерь, сладость совместных побед, боль одиночества и радость найденного союзника — всё смешалось в один клубок невыносимого, кипящего напряжения.