Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 26 – Ада Нэрис

Кай жил в состоянии перманентного, изматывающего ожидания, которое стало его новой, мучительной реальностью. Каждый звонок телефона заставлял его вздрагивать, каждый звук входящего сообщения отзывался в его груди короткой, болезненной надеждой, которая тут же гасла, как только он видел на экране не её имя. Прошло уже три дня. Три долгих, бесконечных, мучительных дня с тех пор, как Лилиана перестала выходить на связь.

Сначала он пытался убедить себя, что всё в порядке. Может, она просто заболела. Простудилась. У неё бывало такое — она могла на несколько дней уйти в себя, замкнуться, перестать отвечать на сообщения, отгородиться от всего мира невидимой, но прочной стеной. Но раньше это никогда не длилось так долго. Раньше он всегда чувствовал её незримое присутствие, даже в молчании, даже на расстоянии. Теперь же её отсутствие ощущалось физически — как пустота, как холодный сквозняк в душе, как незаживающая рана, которая ноет и кровоточит без остановки.

В школе её пропуск заметили все. Учителя перешептывались на переменах, бросая на него косые, полные любопытства, осуждения и какого-то странного, брезгливого упрёка взгляды. Одноклассники обходили его стороной, словно он был прокажённым, носителем заразной болезни. Её место в классе литературы пустовало, и эта пустота была кричащей, невыносимой, она бросалась в глаза, как кровавое пятно на белой скатерти. Кай не мог заставить себя смотреть на тот ряд, где она всегда сидела, склонившись над тетрадью, её светлые, тонкие волосы падая на страницы, как занавес, скрывающий её хрупкий внутренний мир от посторонних глаз.

Наступил день собрания литературного кружка. Кай шёл туда с тяжёлым, каменным предчувствием, с грузом вины и страха на сердце. Дверь в кабинет 209 казалась ему входом в склеп, в место, где обитают призраки прошлого и тени несказанных слов. Войдя внутрь, он сразу, всеми фибрами души, почувствовал — её нет. Её дух, её тихое, едва уловимое, но такое важное присутствие, которое всегда витало в воздухе, наполняя комнату особой, трепетной атмосферой, — растворилось, исчезло. Комната была наполнена людьми, но ощущалась пустой, мёртвой, как выпотрошенная раковина.

Алисия сидела на своём обычном месте, но её поза была неестественно прямой, лицо — напряжённым, почти восковым, маскаспокойствия едва скрывала внутреннюю бурю. Эвелин нервно, судорожно перебирала страницы своей тетради, не поднимая глаз, её обычно оживлённое лицо было мрачным и сосредоточенным. Вивьен уставилась в окно, но Кай видел, как напряжена её спина, как сжаты её пальцы. Беатрис с холодным, отстранённым видом разбирала бумаги, но её пальцы, обычно такие точные и уверенные, слегка дрожали, выдавая внутреннее смятение. Даже Жасмин, обычно такая отрешённая, погружённая в свои таинственные миры, сидела, склонив голову, и её неподвижность, её полное, абсолютное молчание были зловещими, многообещающими беду.

Минуты тянулись, как часы, каждая секунда отдавалась в висках тяжёлым, глухим стуком. Все молчали, избегая взглядов, погружённые в свои мрачные мысли. Воздух был густым, насыщенным невысказанными вопросами, страхами, предчувствиями. Наконец, Алисия не выдержала. Она поднялась, и её голос, обычно такой твёрдый, уверенный, властный, прозвучал сдавленно, с лёгкой, но заметной дрожью, выдававшей её истинное состояние.