Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 2 – Ада Нэрис

— Ладно, — сдался он. — Но если там окажется сборище снобов, которые будут обсуждать посмертные издания Бродского, я сразу сбегу.

— Договорились! — обрадовался Матвей. — Уверен, тебе понравится.

Последние уроки тянулись мучительно долго. Кай почти не слышал слов учителей, прокручивая в голове возможные сценарии. Он представлял себе полутемную комнату, заставленными книжными стеллажами, и нескольких угрюмых девушек в очках, не поднимающих глаз от потрепанных томиков. Мысль повернуть назад и просто пойти домой возникала не раз. Но данное слово и какое-то странное, смутное чувство, похожее на предчувствие, гнало его вперед.

Когда последний звонок наконец огласил коридоры, Кай с тяжелым вздохом взвалил рюкзак на плечо и поплелся к лестнице. Кабинет 209 находился на втором этаже, в самом конце длинного, почти пустого коридора. Тишина здесь была звенящей, контрастируя с недавним гомоном. Солнечный свет уже стал мягче, золотистее, он ленивыми прямоугольниками лежал на темном линолеуме.

Из-за двери кабинета 209 не доносилось ни звука. «Наверное, уже разошлись», — с облегчением подумал Кай и уже было собрался разворачиваться, но рука сама потянулась к ручке. Дверь поддаласьбеззвучно.

Он замер на пороге, и первое, что его поразило, — это свет. Комната была залита теплым, апельсиновым светом заходящего солнца. Он заливал все пространство, делая его уютным и нереально красивым. Воздух здесь пах не мелом и пылью, а чем-то сладковатым — то ли чаем, то ли духами, то ли ароматом старых книг.

И в этом сияющем мареве он увидел их.

Их было шестеро. Они сидели на стульях и на подоконниках, образуя небрежный, но гармоничный круг. Казалось, сам свет играл на них, выхватывая то идеальную линию щеки, то блик в глазах, то шелковистую прядь волос.

Ближе всех к двери, прямо у окна, сидела девушка с огненными, медно-рыжими волосами, собранными в два высоких пушистых хвоста, перевязанных широкими черными лентами. Она что-то оживленно рассказывала, размахивая руками, и ее ярко-зеленые глаза искрились безудержным весельем. На ней была стандартная белая блузка и серая юбка-плиссе, но на шее болтался не галстук, а ярко-красная лента, повязанная небрежным бантом. Она выглядела как воплощение энергии и радости.

Рядом с ней, откинувшись на спинку стула и демонстративно листая какую-то книгу в черной обложке, сидела другая. Ее сине-черные, идеально прямые волосы были разделены ровной, густой челкой, скрывающей брови, и падали на плечи двумя тяжелыми прядями. Вся ее поза источала легкую скуку и превосходство. Она бросила на вошедшего короткий, оценивающий взгляд своих темно-фиолетовых, почти черных глаз, и едва заметно ухмыльнулась, как будто заметила нечто смешное. На ней была та же белая блузка, но дополняли ее не юбка, а строгие черные брюки и грубые ботинки на шнуровке.

В центре круга, с идеально прямой спиной, сидела девушка, которую невозможно было не заметить. Ее платиновые волосы были убраны в тугой, безупречный хвост, ни одна волосинка не выбивалась. Ее лицо с четкими, почти скульптурными чертами было спокойно. Холодные глаза цвета зимнего неба внимательно и без эмоций изучали Кая, пока ее длинные пальцы с идеальным маникюром перебирали листы в дорогом кожаном планшете. Ее форма — белая блузка и серая юбка — выглядела отутюженной до идеальной складки, а черный галстук был завязан безупречным узлом. Она была воплощением собранности и контроля.