Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 17 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

Или дело во мне? Это я такая неправильная, что данный мне шанс опять прое… потеряла?

— Пру-у-у. Эй, убогая, приехали.

Доктор осторожно толкнул меня в плечо. Я вскинулась, огляделась. Не с парадного входа заезжает доктор из Алексбурга! С чёрного, для прислуги… Тут всё было не так солидно и богато, тут всё было как везде. Просто задний двор с сараями и сараюшками, которые стояли в некотором отдалении от основного дома. Кусты закрывалиих кое-где по самые окошки. Я вышла из коляски, отметив про себя, что руки мне Фёдор Данилович не подал. Он разговаривал с кряжистым бородатым мужчиной, одетым хуже, чем знатный господин, но лучше, чем лакей. Подумалось, что это управляющий. С ним маячил другой мужик, из крепостных, который держал в руке фонарь. Пляшущее пламя свечи выхватывало из темноты их лица, казавшиеся чудовищными, словно вышедшими из ада.

Я поёжилась, снова укутывая лицо в платок. Откуда-то появилась зевающая толстая баба в рубахе и накинутой на плечи длинной шали, оглядела меня подозрительно и спросила:

— На постой, что ль? Откуда взялась только…

— Меня доктор привёз, — сказала я нервно.

— А-а-а, — протянула баба и махнула рукой: — Ну, топай за мной тогдась.

Я потопала, бросив последний взгляд на того, кто напомнил мне убитого мужа. В этот же самый момент Фёдор Данилович посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и стало так странно, так жарко и холодно одновременно! Будто этот человек знал нечто сокровенное, что и мне стоило бы узнать.

Спала я плохо. Несколько раз за ночь просыпалась и с удивлением понимала, что я не в своей широкой кровати в доме Корнелии Яковлевны Фонти и не в мягких пуховых перинах тайного убежища Полуяна, а в сараюшке, приютившей с полдюжины нищих. Эти нищие, убогие и просто богомолки ворочались, скрипя деревянными шконками, кашляли надрывно, кричали во сне…

Зато утром я неожиданно проснулась одна.

Где-то за стеной кукарекал петух, уговаривая кур не квохтать так громко. Баба заорала на кого-то, грозясь прибить кочергой. Потом я услышала уже знакомый голос, который грозно рявкнул:

— Аккуратно, там же стекло!

Доктор!

Ох, мне же надо к Лизе! Надо как-то к ней пробраться через всю эту толпу, которая во дворе шляется, будто дел других нет!

Я встала со шконки, поморщилась от собственного запаха. Глафирины шмотки и так воняли затхлым, а после целой ночи в этом сарайчике начали источать тонкий аромат подворотни. Помыться бы сейчас… Или хотя бы переодеться после лавандовых или мятных обтираний Лесси… Но нет. Придётся идти к княжне в таком виде.

Может, мне и поесть дадут?

Страдая от отвращения к самой себе, я замотала лицо в платок, как восточная женщина, по самые брови, и всё же толкнула дверь сарая. Воздух какой свежий! Пахнет парным молоком и стиркой… Да, вон девки дворовые стирают в корытах и негромко поют что-то. Эх, голоса-то какие! Мне бы в салон такие… Как там мой салон? Как там мои девочки?

— Эй, поберегись!

Я проворно отскочила в сторону и неодобрительно уставилась на могучего парня, ведущего в поводу не менее могучую лошадь. А он хмыкнул, оглядев меня с ног до головы. Ой-ой, не смотри на меня, добрый молодец, я не в форме сейчас! Шарахнулась к парку, туда, где мой любимый мужчина вызвал на дуэль оскорбившего меня подонка. Вот и фонтанчик журчит… Боже, это было всего пару недель назад, а кажется, что целую вечность!