Книга Мой телефон 03, страница 90 – Мария Ким

Ольга сидела на скамейке в приемном покое, держа Белоусова за руку, и постепенно оживала. Когда ее лицо окончательно приобрело осмысленное выражение, Пашка решился задать вопрос.

– Ты как?

– Я помню, – тихо сказала Ольга. Похоже, она, как ни странно, помнила в подробностях тот промежуток времени, когда потеряла память, помнила ощущение теплой первозданной неопределенности и тосковала по нему. Прошлое лежало в одной плоскости с настоящим, и лишь будущее оставалось сокрытым, не представляя собой при этом никакой загадки. Она впечаталась лицом в устало обвисший пиджак Пашки и беззвучно заплакала. Стараясь не двигать корпусом, Пашка обнял ее свободной рукой. Я чувствовала, что это не слезы страха или беспомощности. Так плачут те, кто в попытках не потерять надежду безнадежно потеряли себя.

Они сидели на больничной скамье в приемном покое, маленькие, не вызывавшие к себе никаких чувств, кроме жалости. Они раз за разом сталкивались друг с другом и проходили мимо, пока вдруг не заметили, насколько они одинаково сломаны. Я их больше не увижу, вдруг поняла я, чем бы там все ни закончилось, не узнаю об этом. Только запомню двоих, постаревших невовремя и безвозвратно, обнявшихся в неровном свете больничной лампы. И все.

Ренат опоздал на два с половиной часа. Краснолицый, он ввалился на станцию, невразумительно оправдываясь сантехником и прорванными трубами. Диспетчер Сима невозмутимо обшивала свою маску дождиком.

– Так и скажи, что бухал, – бросила она, по привычке включив селектор.

Так о похмелье Рената узнала вся станция, благо начальства на ней уже не было.

С утра все кто мог отправились готовить новогоднее застолье. Заведующий, правда, успел еще пригласить к себе Наташку и поругать за плохую статистику. Наташка работать не любила хронически и всех больных по поводу и без повода возила в больничку, руководствуясь принципом «бригада едет – смена идет». «Вчера у тебя было девять пациентов, – заведующий выложил перед фельдшером печатные листы, – восьмерых из них ты госпитализировала. Последнего ты оставила, только потому что он был труп!» Наташа смотрела ясными глазами из-под светлой крашеной челки. «Были показания», – пожала она плечами. На ее лице читалось, что и мертвого она бы госпитализировала, будь у нее желание. Заведующий оставил попытки достучаться до Наташкиной совести и отправился домой. По пути к выходу его перехватил кто-то из фельдшеров с вопросом «Чем закрыть бабушку?». «Крышкой гроба», – сказал заведующий и поспешил к новогоднему столу.

– Обрадуй меня, – попросила я Симу. – С кем я встречаю?

– С ним. – Сима не отвлекалась от рукоделия.

– Что, все сутки? – я взвыла.

– Он сам попросил. Сказал, новогоднюю трешнину будет встречать только с опытным фельдшером.

– Я в снегурочки не нанималась. Он же пить будет!

– И ты пей, – пожала плечами Сима.

И была права. В ночь на первое даже линия могла позволить себе глоток шампанского из крышки от термоса. Я догнала своего фельдшера на лестнице.

– Рассказывай, что справляли, – потребовала я.

Ренат был бледен во всем, кроме багрового носа, но держался достойно.

– Мамин день рождения, – сказал он, выкатив на меня воспаленные глаза.