Онлайн книга «Мой телефон 03»
|
Живые и мертвые. Перевозчики – Мальчик шести лет поел «Растишки». – И? – И не вырос. «Красивая Женщина Злее Черта». «Черт Злее Красивой Женщины». Черт, женщина соображай быстрее! Мнемоническое правило старой школы – цветовая кодировка расположения электродов на теле пациента справа налево: красный, желтый, зеленый, черный. Я еще раз изучила электроды. Два красных, два желтых, один почему-то синий и какой-то серо-буро-малиновый. – Чего ты там возишься? – Рафик недовольно оторвал взгляд от карты вызова. – Из чего собирали этого Франкенштейна? – Из других кардиографов, а что не так? – Я не понимаю маркировки. – Да тут все то же самое почти! – Первый номер за пару секунд распутывает провода и переклеивает контакты. – Этот красный – желтый, этот желтый – зеленый, а этот синий – черный, понятно? – Нет. – Отлично, снимай кардиограмму быстрее. – Я не могу, он умер. – Кто? – Рафик испуганно смотрит на пациента. – Кардиограф. – Господь во Христе, подключись к сети! Однако аккумулятор, несмотря на попытки реанимации, издох окончательно, и многострадальный аппарат, проживающий уже седьмую жизнь, наконец-то покинул круговорот Сансары. – Ну и что нам теперь делать? – в голосе фельдшера ни испуга, ни паники, так, легкое любопытство. – Так, ладно, Маш, слушай: венозный доступ, амиодарон в шприце и вводишь по моей команде медленно. Всем заткнуться! Фельдшер прикладывает мембрану фонендоскопа к груди пациента, я выключаю телевизор, стараюсь дышать пореже и двигаться поменьше, обнаглевший кот британских кровей непозволительно громко обдирает когтями обшивку дивана. Хозяин осуждающе смотрит на него, и кот, презрительно выгнув спину, покидает помещение. Рафик внимательно прислушивается к богатому внутреннему миру больного. Я тоже ощущаю движения сердца, частые удары проводятся из-под кожи на плотно прижатую иглу. – Вводи. Медленно. Быстрее. Стоп. Еще. Хватит. Частит. Быстрее. Медленно. Стоп! А, нет. Отпустило. Нет. Еще. – Пульс на конце иглы замедляется. – Все, выходи из вены. Глубокий вдох, задержать дыхание, напрягите мышцы пресса. Выдох. На лице Рафика отсутствует какое-либо выражение, он весь там – в еле слышных шорохах ошалевшего сердца. Господи, да кто сейчас пользуется этими фонендоскопами! В Москве выездные бригады укомплектовали портативными УЗИ-сканерами, за рубежом даже компактные томографы уже есть, а у нас издох столетний кардиограф, и единственное, на что ты можешь положиться, это твои глаза и уши. Впрочем, и они тебя однажды подведут. – Приступ купирован. Выздоравливайте. * * * На городскую станцию Рафик прибыл с периферии. Я смутно представляю, как должны выглядеть места, которые даже по отношению к нашему захолустью называют периферией, но Рафик рассказывает, что там фельдшера работают одиночками и за сто километров возят инфаркты в областной кардиоцентр на экстренную операцию. Они там многое умеют по уверениям Рафика, а здесь фельдшер получает высшее образование на первом курсе медицинского. Высокий, двадцатипятилетний, помесь татарина и башкира: глаза и волосы светлые, рельеф лица тонкий, хищный. У него широкая асимметричная улыбка и лицо, несмотря на хищность, доброе, у выездных таких лиц не бывает. Сегодня мы работаем на желтой спецмашине БИТов – реаниматологов мало, фельдшеров много, а машины стоять не должны. |