Книга Мой телефон 03, страница 107 – Мария Ким

* * *

– Рассказывай. Рассказывай, пока есть время.

– А что будет потом?

– Потом его не станет.

– Обожди минутку.

Я подбираюсь к жмуренку и укладываю кулек на коленях, левая ладонь под спинку, правая придерживает головку. Расправляю клетчатое одеяльце.

– Не надо, – Ваня смотрит умоляюще.

– Надо.

Я раскачиваюсь из стороны в сторону и запеваю:

На Ваню страшно смотреть.

– Что было с Танькой? – спрашивает трясущимися губами. Шесть.

– Видела ее. Губы накачала. С мужем развелась. Работала с ней. Она все та же. Бестолковая. Мы выезжали на отравление уксусом. Так же суетилась и ничего не сделала. Обезболили и повезли. Дамочке лет под сорок. Тоже дура. Свадьба у нее развалилась, жених бросил. Я бы на радостях рюмашку хлопнула, а она – стакан эссенции. В приемнике так и сказали: стакан – невозможно. А я знаю, как оно бывает, первый глоток – больно, второй – терпимо, а дальше как по маслу. Заблевала всю машину кровью. Потом кислым воняло, отмыть не могли.

Из прожитого я сочиняю истории. В них много крови, мяса, жестокости. В них мы – бессердечные, всезнающие, не умеющие плакать и сомневаться. Такими мы себя делаем снаружи. Это наша оболочка, которая со временем прорастает вглубь. Мы – чудовища. Такими нас создала система. И мы нужны такими. Кто-то должен делать эту работу. И я пересказываю события, раз за разом вырывая из них все больше чувств и добавляя технических деталей. Чтобы запомнить историю так, как я хочу. Чтобы они мне снились.

– Нам не перезвонили?

– Нет.

– А что с мобильной станцией?

– Не работает.

– А рация?

– Отключена.

Я знаю, о чем он сейчас попросит.

– Да рассказываю я, рассказываю.

– Расскажи, когда ты перестала торопиться.

– Когда они начали оживать.

– Почему ты об этом не говоришь? Это же успех.

Потому что.

Семь.

Тело вытащили из ванной. Оно там закрылось и вскрыло себе вены. На второй день после запоя – белая горячка. Суицид. Под телом лужа крови. В ванной кровь. Дорожка крови вытекает за порог. Но дышит. Поверхностно, одним животом, вдох-выдох, туда-сюда. Двое стариков, кажется, родители, говорят, что вызвали полицию. Что до наряда труп лучше не трогать. С прискорбием сообщаю, что сынуля живой. Что надо спасать. Все равно опасаются. До полиции лучше подождать. Молча хватаю за ноги и вытаскиваю из прихожей. Нужно пространство. Наряд прибыл вовремя. Один из ментов придерживает систему, второй блюет. Ставлю трубку, даю кислород. Бьется в судорогах, рвота фонтаном. Иоткрывает глаза. Это мой любимый момент.

– Как тебя зовут?

– Саша.

– Здравствуй, Саша. Сегодня ты будешь жить.

Пока его мозг занят лишь болью. Позже появится осознание того, что ему выпал второй шанс, и потребность что-то с ним делать. Или не появится? Что там осталось-то от мозгов? Я не знаю, что с ними происходит внутри, пока я спасаю их снаружи. И не смогу узнать.

– Я жив? – глаза ясные и широкие.

– Ага.

– Спасибо вам.

– Да пожалуйста.

Разочарование на лицах родственников. Только представился случай избавиться от незадачливого повесы, а врачи все испортили. Я это, конечно, додумываю, не может такого быть. Мой мозг устал.