Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 12 – Кристина Миляева

Даже их главный «артефакт силы», хранившийся в соседней зале под стеклянным колпаком на алтарном столике, оказался бесполезным, пошлым хламом! Его с гордостью, с придыханием продемонстрировала мне Василиса на второй день. Она подвела меня к нему, зажгла по кругу сиреневые свечи и прошептала заклинание, от которого закладывало уши.

— Это Скипетр Ночи! — выдохнула она, с благоговением снимая колпак. — Древнейший артефакт, ему пятьсот лет! Он усиливает женскую привлекательность и чары в сто раз! Позволяет очаровать, покорить, свести с ума любого смертного!

Я смотрела на этот дурацкий предмет, и во мне закипала ярость, густая и чёрная, как деготь. Это был… фаллос. Да-да, самый настоящий, до мельчайших деталей вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана, внушительных, почти гротескных размеров и отполированный до зеркального блеска. Он тупо лежал на бархатной подушечке, уродливый и бессмысленный.

— Это всё? — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Это всё, на что способна тёмная магия в этом мире? Очаровывать мужчин? Сводить их с ума? Я, лучшая ученица Академии Тёмных Искусств, способная одним шепотком из бездны вызвать сонм голодных духов и наслать мор на целые деревни, должна учиться плести кисеты для приворота и восхищаться каменным членом?

* * *

Моё терпение лопнуло окончательно и бесповоротно на третий день, когда Алёнка с искрящимисяот восторга глазами предложила мне провести «инициацию» — обряд посвящения в их ковен.

— Это будет так волшебно! — щебетала она, хлопая в ладоши. — Очень просто! Нужно раздеться догола, чтобы быть ближе к природе, натереться мёдом с перцем чили для остроты ощущений… потом попрыгать через костёр из сушёных орхидей и лепестков роз… и прошептать в прыжке имя того, кого хочешь привлечь в свою жизнь! А потом мы все выпьем эля с мандрагорой и будем танцевать при луне!

Я посмотрела на её счастливое, глупенькое личико, на Марфу, озабоченно помешивающую на заднем плане очередное «зелье верности» и причитающую, что не хватает лепестков азалии, на Василису, которая, закрыв глаза, напевала что-то про «вселенскую гармонию» и «объятие мироздания». И на кота. Чёрно-рыжий кот Васька, мой немой спаситель и единственный адекватный собеседник за эти три дня, сидел на подоконнике, залитом лунным светом. Он смотрел на меня своими зелёными, раскосыми глазами с немым укором и всепониманием, как будто говорил: «Ну что? Я же предупреждал, что они законченные идиотки. Но ты же не верила, мня себя великой пророчицей. Наслаждайся».

Всё. Точка. Хватит. С меня довольно этого пряничного ада.

— Знаете, — сказала я настолько сладким, сиропным голосом, насколько смогла выжать из своей глотки, зажатой тисками ярости. — Это звучит потрясающе. Я пойду, приму ванну из лепестков роз и молока единорога для подготовки к обряду. Чтобы войти в нужный, возвышенный настрой. Очистить ауру.

Они радостно, синхронно закивали, их глаза сияли полным одобрением. Я удалилась с театральным поклоном, чувствуя, как спина горит от их восторженных взглядов. Моя комната была каморкой под самой крышей, заваленной связками сушёных трав, кривыми свечами ручной работы и пыльными кристаллами. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и той же приторной сладостью.

Но вместо идиотской ванны я действовала. Мгновенно, чётко и тихо, как меня учили. Мой слух, обострённый годами тренировок, уловил звуки изнутри дома: Василиса на кухне напевала и перебирала что-то в корзине — видимо, те самые «ночные фиалки для ауры»; из лаборатории доносилось тяжёлое, мерное посапывание — Марфа уснула над своим котлом; из-за двери Алёнки доносилось равномерное шуршание нитки — она увлечённо вышивала на подушке что-то неприличное,судя по её восторженным описаниям накануне.