Книга Наследница замка Ла Фер, страница 126 – Юстина Южная

Каролина — моя сестра, моя семья. Может, она и глупенькая, но добрая и искренняя, а главное, родная. Да, именно так, родная! И за свою сестру я готова и пасть кое-кому порвать и по голове настучать без жалости.

Так странно. За себя я никогда не была готова сражаться, в этом ощущалась какая-то неловкость, вроде как я не достойна собственной помощи, я должна страдать, терпеть, прощать и вообще быть «выше этого». Но вступиться за близких, за своих могла без раздумий. Спасать же надо! Нечего тут рефлексировать!

И вот сейчас, когда у меня есть, кого любить и за кого переживать, я постараюсь сделать все, чтобы защитить их. Однако и себя не позволю обижать. Все-таки после того, как я оказалась здесь, что-то в моем сознании перещелкнуло. Я разрешила себе больше свободы и силы. Та маленькая девочка, которая всегда жила внутри меня, подросла и теперь, похоже, готова дать отпор всемобидчикам.

Но сначала — Каролина!

Кратко объяснив Этьену примерный план действий, я не стала его задерживать ни секундой дольше, и он поспешил в конюшни. Лишь уже на ходу бросил мне:

— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, я найду господина. Мы с ним вместе служили, и я знаю, как он обозначит свой путь, чтобы я смог его догнать и не сбиться с дороги — пометит все развилки куском материи. А там, Бог даст, и мадемуазель Каролину догоним.

— Храни вас Господь! — сказала я и, повинуясь порыву, осенила его — а через него и Анри — крестным знамением.

Остаток ночи, разумеется, никто из нас не спал. Хотя все понимали, что вряд ли стоит ждать вестей так быстро, но нервное напряжение и волнение не давало сомкнуть глаз ни мне, ни графине де Шайи, ни Марии с мужем, ни нашим слугам. Лишь утром я практически силком уложила спать нашу тетушку, а то она совсем на ногах не держалась. Уговорила ее прилечь, ссылаясь на то, что днем она будет нужна нам бодрой и свежей, ведь никто, кроме нее, не может так искусно вести переговоры с сильными мира сего.

Что было чистой правдой. Я пропустила беседу графини с герцогом де Монморанси, но ее результат был на лицо: его светлость не только выделил людей нам в помощь, но и отправил с ними одного из личных слуг с письмом для графа де Граммона. В письме он требовал как можно скорее вернуть старшую графиню де Ла Фер в лоно семьи и предлагал не разрушать из-за необдуманного поступка добрую дружбу, которая давно существовала между ними, благородными мужчинами, прошедшими огонь и воду итальянских войн и даже разделившими тяготы мадридского плена вместе с его величеством Франциском.

В целом, герцогский намек был даже не намеком, а прямым предупреждением графу: если не одумаешься, лишишься всех великосветских благ, станешь изгоем в обществе, и никто не выступит на твоей стороне. Для Оливье де Граммона, как я предполагала, это должно было оказаться серьезным аргументом. Он-то планировал провернуть все тихо, чтобы его участие вскрылось бы не сразу — а к тому моменту проще было бы замять происшествие, не трогая самого графа и объяснив все это заботой о репутации пострадавшей девицы. Но сейчас, когда уже вовлечено столько народу, включая его светлость, эта схема больше не сработает. Так что я очень надеялась, что граф де Граммон подчинится вежливому, но серьезному давлению герцога и простому инстинкту самосохранения.