Книга Подменная невеста графа Мелихова, страница 108 – Лина Деева

Беда только в том, что при этом выпустила фонарь, и он звёздочкой полетел в реку. До меня донёсся говорящий «Бульк!», и в носу защипало от обиды на всех и вся.

Как будто мне всё слишком легко даётся и надо усложнить задачу!

Увы, психовать было — только силы тратить. И я, шипя сквозь зубы самые трёхэтажные ругательства, какие могла изобрести, полезла дальше фактически на ощупь.

Не знаю, что меня хранило, но в следующий раз я поскользнулась в самом конце пути. На пятой точке съехала на песчаную отмель и с минуту осознавала: добралась, и даже без серьёзных травм (пара синяков и ссадин не в счёт). Извозилась в грязи, правда, как настоящая чушка, но грязь и отмыть можно. Другой вопрос, как мне отсюда выбираться, если переговоры пойдут не в ту сторону?

«Буду решать проблемы по мере поступления, иначе окончательно впаду в панику», — решила я. Охая, поднялась с песка, проковыляла к воде и, как смогла, отмыла руки от грязи. Затем развернула чудом уцелевший при спуске узелок, разложила подарки: пирог, ленты и гребень. Отошла к стене обрываи остановилась в нерешительности.

Теперь, согласно инструкциям домового, следовало снять ладанку — то есть остаться перед мавкой полностью беззащитной. А я не хотела. Мне и так было страшно, все инстинкты орали: «Беги, дура!», и вновь идти им наперекор казалось…

Я сняла подарок Мелихова. До боли сжала в кулаке — и положила в кустик травы, притулившийся на склоне. Вдохнула, длинно выдохнула, стараясь вернуть себе хоть немного спокойствия, провела языком по резко пересохшим губам и внятно произнесла:

— Русалка-царица, красна девица! Не загуби душки, дай словом перекинуться! А я тебе кланяюсь.

Поклонилась до земли, не халтуря, выпрямилась и только сейчас сообразила: я понятия не имела, что делать, если мавка не откликнется на призыв.

Глава 73

Тихо, на грани слышимости шуршал дождь. От холода немели ноги, нос заложило так, что приходилось дышать ртом.

«Сейчас просто развернусь и полезу наверх, — ворочались в голове жернова мыслей. — Столько мучилась, нервничала… Задолбало всё».

И меня как будто услышали. Мягко плеснула волна, и из реки показалась женская голова. Белая кожа словно светилась в ночном сумраке, черты были расслабленными и вполне человеческими. С подчёркнутой неторопливостью мавка двинулась вперёд, и от неё по воде побежали две углом расходившиеся волны. Я стояла неподвижно, не спуская с нежити глаз. Волоски у основания шеи вздыбились, как у кошки, во рту стоял привкус тины — через лютую заложенность носа миазмам было не пробиться.

Вот мавка дошла до самой отмели и остановилась так, что в воде были только ступни. Вся тоненькая, чистая, светящаяся, она, должно быть, представляла разительный контраст со мной: мокрой, замёрзшей и грязной. И, осознавая это, улыбнулась змеиной, полной торжества и злорадства улыбкой.

«Дурочка», — мысленно вздохнула я, и мавка вдруг горделиво приподняла подбородок. Неужели подобно Аристарху услышала мысли? Или ощутила как-то иначе? Вот незадача, если она сможет меня читать!

Между тем мавка, всё так же не произнося ни слова, подошла к разложенным у кромки воды дарам. Изящно присела и принялась перебирать ленты. Одна ей особенно приглянулась — мавка перевязала ей голову, перечеркнув атласом белый лоб, и поднялась на ноги.