Книга Кто впустил зло в сердце свое…, страница 93 – Элла Яковец

Да и пофиг.

Под мой пока еще не очень сфокусированный блуждающий взгляд попали обрывки красного кружева.

«Надо бы убрать…» — лениво подумала я.

Но потом пожала плечами и встала. Наоборот, не надо. Пусть валяются. Попадутся кому-нибудь на глаза, породят очередные сплетни, кровь забурлит…

Я же темная. Сделать мою репутацию хуже уже нельзя. Так что будем поддерживать имеющуюся.

Я выбралась из-за куста и остановилась рядом с дверью в аудиторию. Сквозь нее было слышно, что говорит там один Ван Дорн, а остальные помалкивают и внимают.

«Интересно, каково им слушать лекцию декана, зная, что он только что трахал в коридоре темную аспирантку?» — чуть отстраненно подумала я, позволяя сладкой истоме снова разлиться по своему телу.

А потом пошла по коридору дальше. Философски размышляя о том, что нельзя мне прикидываться нормальным человеком и пытаться замаскировать свою натуру строгой униформой. Реальность все равно расставить все по местам. И вот я опять иду по колледжу без жилетки… Хм, кстати, где я ее забыла?

И без трусов.

Я даже захихикала от этой мысли. Как будто в студенческие годы вернулась.

Правда, моя детская радость от того, что шалость удалась, хотя и не планировалась, длилась не очень долго. До поворота в главный холл примерно. Куда я шла, чтобы узнать новости. Уже как раз должныпоявиться первые неприятности, Мартин с таким решительным видом из медблока умчался.

— Здравствуй, Татти, — мужчина, поднявшийся мне навстречу, с обшарпанного кожаного дивана, на котором обычно громоздилась толпа студентов обоего пола, был здесь неуместен, как… как…

— Здравствуй, отец, — ответила я, расправляя плечи.

Ариман Бельфлер выглядел ослепительно, впрочем, как всегда. Идеальный костюм бледно-серого цвета такого особенного оттенка, при взгляде на который даже самый последний дурак поймет, что ткань это немыслимо-дорогая. Специальный такой серый, в котором заключены сразу все тайны мироздания. Немыслимый, в котором сразу тонешь, не понимая, как серый цвет вообще может приковывать взгляд. Хищно блеснули черные бриллианты запонок. Зрачки его бездонных серых глаз смотрели внимательно и безэмоционально. Никто не может безнаказанно смотреть в глаза Аримана Бельфлера. Потому что из его зрачков на тебя всегда смотрит тьма. А не только когда заливает все глаза.

В общем-то, именно поэтому обычно он носит темные очки. Не такие, как у бюрошников, а изящные, в тонкой платиновой оправе.

Но сегодня он был без них.

«Я не отвернусь!» — подумала я, не опуская голову и не отводя взгляд. Болезненные иглы попытались воткнуться под череп. Но… но обломались.

«А я хороша…» — с ноткой злорадства подумала я, позволив себе чуть самодовольную улыбку.

— Ты стала сильнее, Татти, — проговорил отец, снова сел на диван и похлопал ладонью рядом с собой. — И я очень рад этому.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, даже не подумав сесть рядом с ним.

— Что значит, что я здесь делаю? — изобразил оскорбленное удивление отец. — Я председатель попечительского совета!

— Заседание не сегодня, — пожала плечами я.

— Зашел проведать Кирана, — ответил отец. — И решил подождать тебя здесь, раз уж такое дело. Садись, нам надо поговорить.

— Твои громилы выставили из холла всех студентов, — сказала я. Секунду подумала и все-таки села рядом с отцом. Я все еще испытывала сложные чувства на его счет. Все говорило за то, что по его интриге я должна умереть. Но что-то мне все-таки мешало быть в этом на все сто уверенной. Что-то… Но что именно, я не могла сформулировать точно.