Книга Кто впустил зло в сердце свое…, страница 65 – Элла Яковец

— Ты же собиралась меня продинамить, да? — сказал Лагеза, дыхнув на меня густым перегаром. — Крутила бы задом, а потом опозорила, да? Мстишь мне, что я тебя бросил? Ха!

Он отхлебнул из своей бутылки.

А я с жадностью наблюдала, что происходит с его аурой, вывернутой наизнанку алкоголем.

Вообще такая разительная перемена — это реально редкость. Обычно алкоголь либо усиливает базовые качества и эмоции личности, либо притупляет. Но цвета и расклады остаются прежними.

А такие вот оборотни — большая редкость. И даже не знаю теперь, подойдёт ли ему в принципе темная инициация. Или он после первого же применения темной магии рискует свалиться на самое дно рефлексии. А то и руки на себя наложить вообще…

Либо с него надо брать нерушимый обет никогда и ни при каких обстоятельствах не пить что-то крепчекефира.

— … а я чётко видел, что ты специально наклонилась, — тут я поняла, что Лагеза все это время что-то говорил. Но я настолько увлеклась цветами его ауры, что прослушала. — Ты хотела, чтобы я увидел тебя там, внизу, да? Чтобы я все разглядел. Ты же так сделала, потому что хочешь, чтобы я тебя трахнул, да?

— Сколько ты выпил, милый? — нежно пропела я, качнув грудью так, чтобы рубашка сползла с одного из сосков.

Цвета «пьяной ауры» Лагезы подернулись багровой дымкой осуждения. Усилив сходство с «мальчиком, воспитанным монашками».

Оранжевое пламя похоти, впрочем, тоже появилось.

Бутылки того шмурдяка, который он в себя влил, было явно недостаточно, чтобы заглушить естественные позывы молодого организма.

— Хочешь прямо сейчас, да? — Лагеза запрокинул голову и влил в себя остатки содержимого своей бутылки.

А потом отшвырнул ее в сторону.

И она, разумеется, со звонком разбилась на мелкие осколки.

— Я тебя так оттрахаю, как никто никогда не трахал, развратная ведьма! — Лагеза покачнулся, но довольно уверенно шагнул ко мне.

Я шагнула назад и уперлась в дверь.

Машинально ее толкнула, когда Лагеза всем своим пьяным весом навалился на меня, вцепившись руками в мою расстегнутую рубашку. Ткань затрещала, дверь за моей спиной распахнулась, и мы кубарем повалились на пол. С таким грохотом, что можно было, наверное, всех перебудить.

— Ах ты сука… — прошипел Лагеза, пытаясь наползти на меня сверху.

А мне внезапно стало весело.

И вовсе не от этой нелепой ситуации.

И не потому что Лагеза как-то смешно дергался, как и большинство пьяных, которые убеждены что в этот момент совершают какие-то героические свершения.

Мне стало весело, потому что я не ощутила привычной в подобной ситуации рвущейся наружу тьмы.

Она никуда не делась. Не исчезла. Весь мой темный арсенал был к моим услугам, и мне достаточно было шевельнуть пальцем, и Лагезу скрючило бы от нестерпимой боли. Или его вялый пьяный стояк стал бы каменным, и похоть залила бы все его существо по-настоящему, сметая как опьянение, так и настоящие мысли и чувства. Или…

Она была здесь, моя тьма.

Та самая тьма, которая при любом намеке на насилие взвивалась непреодолимой волной, заливала мне глаза мраком и выплескивалась наружу, сминая чужую волю, оставляя рваные раны в аурах, разрушая и разъедая, как ей, тьме, и полагается.

Но сейчас руки пьяного Лагезы жадно лапали мою грудь, а я…

А я просто резко двинула ему коленом в пах и счастливо засмеялась, едва-едва успев осознать, что же только что со мной произошло.