Книга Кто впустил зло в сердце свое…, страница 16 – Элла Яковец

Тут все наконец-то перестали меня разглядывать, повскакивали со своих мест, начался радостный галдеж с выкрикиванием имен и провокационных вопросов.

И мне так стало хорошо сразу.

Я дома. По-настоящему.

Как же я скучала, оказываеся!

Из ниоткуда возник стол, бутылки, нехитрые закуски и стаканы. Меня усадили в удобное почетное кресло, предназначенное для декана, когда Кроули изволит снисходить до своих питомцев. Но сейчас его не было, так что почетным гостем была я.

Чтобы не разочаровывать ребят, рассказала по-быстрому парочку пикантных баек времен своего студенчества. Ну, чтобы растопить лед. И чтобы они уже перешли к тем вопросам, которые их и правда волнуют.

Ага.

На подлокотник моего кресла приземлился широкоплечий парень с замысловатой серьгой в правом ухе.

— Тантра, а ты правда будешь учить кого-то темной магии? — спросил он.

— Да, правда, — просто кивнула я.

— А можно это буду я? — с напором спросил он.

Вот теперь я очнулась и вынырнула из ванильного облака сладких воспоминаний времен учебы и умиления нынешней ситуацией.

— Ты хотя бы примерно понимаешь, о чем просишь? — прищурившись, спросила я.

— Я все обдумал, — заявил здоровяк. — Мне это необходимо!

— Ты же полукровка, верно? — теперь я его разглядывала очень внимательно. А все остальное Днище притихло и тоже внимательно слушало наш разговор. — Наполовину островитянин?

— Да, — мой собеседник сжал зубы так крепко, что они скрипнули. Не любит свои туземные корни юноша.

— И ты думаешь, что темная магия спасет тебя от шаманского посвящения? — спросила я.

— Да, — парень резко кивнул.

— Но почему… — начала я, но махнула рукой, решив, что незачем выворачивать парню душу при всех. Я ведь могу и молча посмотреть. — Позволишь?

Моя рука замерла в паре сантиметров от его руки. А взглядом я зацепилась за его темные глаза. Даже сейчас, не забираясь глубоко, вижу, что он суров и жесток.

Он кивнул, и я медленно взяла его за руку и повернула ладонью вверх.

Островитянская кровь — странноватая примесь. Она смешивает все краски ауры, превращая ее в пестрое месиво, наподобие тех пончо, которые островитяне носят. Чтобы рассмотреть хоть что-то в этой какофонии, нужно было сделать немалое усилие… Если бы он был чистокровным островитянином, я бы не смогла. Но он был всего лишь четвертинка. Ну, или половина, просто с той стороны кровь была слабенькая.

— Я Джезе Лагеза, — вполголоса сказал он.

Интересно…

Продравшись через покрывало цветных всполохов его ауры, я увидела наконец его истинные цвета. И он… мне подходил.

Проклятье, лучше бы он оказался непригодным. Я бы ему честно об этом сказала, и выкинула бы из головы его шаманские неприятности. Честно говоря, я никогда не вникала в подробности частной жизни островитян. Я даже не сподобилась ни разу выучить их самоназвание. Но те слухи, которые доходили, были так себе. Что-то про жертвоприношения, пляски голышом с бубном, а главное — привязка к месту. Когда островитянин становился шаманом, у него появлялся невидимый поводок, который держал его намертво привязанным к какому-нибудь священному камню. Или дереву. Или как повезет. Когда я училась, у нас рассказывали анекдот про шамана, который перед посвящением напился, а проснулсяпривязанным к общественному туалету.

— Я точно подхожу! — уверенно заявил он.