Книга Мой Мармеладный Принц, страница 56 – Кася Дрим

— Можно.

Развернувшись, я отдала ему телефон и поспешила снова оказаться к нему спиной.

В голове мелькнула дурацкая мысль, что если ему сейчас вздумается напасть на меня, то моих криков в такую грозу, когда гром грохочет почти беспрестанно, никто не услышит. А единственное средство связи с внешним миром я только что отдала ему добровольно.

— Конфетка, я готов, — раздалось у меня над самым ухом.

Я повернула голову на его голос, собираясь забрать обратно телефон, и нервно облизнула губы. Картинка из моих грёз — Данька с обвязанным вокруг бедер полотенцем — воплотилась в реальности и теперь в полной красе предстала перед моим смущенным взором.

Ой, мамочки! Я ж так понимаю, что под полотенцем из одежды у него только… ничего?

— Конфетка, всё в порядке? — притворно-участливым тоном, который явно свидетельствовал о том, что Данька прекрасно осознаёт, почему я зависла, осведомился он.

— В полном, — отворачиваясь, чтобы и дальше не палиться, соврала я.

— Идём тогда? — хмыкнул он.

— Куда? — сама не ожидала, что вид раздетого Даньки с целомудренно-обернутым вокруг бедер полотенчиком настолько выбьет меня из колеи, что я напрочь перестану ориентироваться в ситуации.

— Ну ты ж сама попросила посмотреть, что со светом, — Даньку, судя по веселому голосу, моя растерянность забавляла.

— А ты разве сам не можешь? — пролепетала я, только сейчас сообразив, что он ждет моего сопровождения.

Получается, мне нужно будет идти с ним рядом, когда он в таком вот виде?

— Не могу, Конфетка. Во-первых, я не знаю, где у тебя счётчики, а, во-вторых, даже если ты мне скажешь, то уверена ли ты, что хочешь остаться здесь одна в полной темноте? Или ты мне предлагаешь рыскать потвоему дому наощупь? Фонарик-то у нас вроде как один.

Про «одна и в полной темноте» это он прямо в самое больное попал.

— Давай его сюда, — я повернулась обратно к Даньке и, стараясь не смотреть на него, протянула руку.

Данька вложил мне в руку телефон, но ушли мы недалеко. Я так боялась снова выхватить из темноты картинку его полуобнаженного, что упорно светила фонариком в другую сторону.

— Конфетка, так дело не пойдёт, — не выдержал, наконец, Данька. — Может тебе и интересно освещать стену, но я так ни черта не вижу у себя под ногами. Не хотелось бы запнуться об эти твои многочисленные половички и улететь, попутно расквасив себе нос.

С этими словами он мягко, но настойчиво забрал у меня телефон, и всю дальнейшую дорогу я смотрела исключительно себе под ноги. Ну, а что? Я может тоже боюсь разбить себе нос.

Когда мы зашли в дом, Данька присвистнул:

— О, да у тебя тут романтический вечер при свечах?

— Почти, — угрюмо откликнулась я, между делом отмечая, что свечи уже наполовину прогорели.

И всё же света здесь было намного больше, чем давал телефонный фонарик, поэтому теперь задача «не видеть» Даньку значительно осложнялась. Смотреть в сторону, когда он ко мне обращается, это ведь невежливо?

— Так где у тебя счётчики? — деловито поинтересовался Данька.

А мне даже завидно стало: пока я тут терзаюсь от своего смущения, он, похоже, вообще не парится.

— Над сервантом.

Отойду-ка я пока к столу — сделаю вид, что поправляю свечки.

— Ты позволишь? — словно издеваясь, Данька мягко отстранил меня, при этом, разумеется, полностью попав в поле моего зрения. И, когда я от неожиданности ещё и уставилась на него во все глаза, как ни в чём ни бывало взял стоящий передо мной стул.