Книга Путешествие цветка. Книга 1, страница 41 – Го Го

Хуа Цяньгу прищелкивала языком от восхищения:

– Тан Бао, здесь собрались самые красивые люди из всех, что я встречала за свою жизнь! Подумать только! Как бы мне хотелось, чтобы и отец мог прийти и взглянуть на это! Интересно, здесь ли ученик школы Маошань по имени Юнь Инь, о котором говорил мне даос Цин Сюй…

– Возможно, он не такой известный, поэтому мне не знаком. Потом поспрашиваем.

– А слышала ли ты тогда о Ло Хэдуне Горюющем Радостном Будде?

– Конечно, слышала! Довольно опытный совершенствующийся, только вот нравом вспыльчив и чудаковат. Он враждует со многими главами школ, особенно с владыкой Юнь Санем. Уж не знаю почему, но каждый раз при встрече они начинают драться. Ло Хэдун не любит вычурные манеры и лицемерие мира совершенствующихся, поэтому точно не примет участие в подобном собрании.

Хуа Цяньгу осмотрелась, но и в самом деле не нашла знакомого лица. Выходит, и брата Лана ей здесь не встретить. Если они узнают о том, что случилось с даосом Цин Сюем, несомненно, сильно огорчатся.

– Об остальных сидящих за столом совершенствующихся я уж не буду тебе рассказывать, их тут просто не счесть. Косточка, если станешь ученицей Бай Цзыхуа, то, даже если не попадешь в список совершенствующихся, в следующий раз сможешь честно и открыто прийти вместе с ним на этот пир. А я смогу вполне законным образом спуститься поесть персиков! А-ха-ха! – От такой мысли у Тан Бао аж слюнки потекли.

Услышав имя Бай Цзыхуа, девочка опять занервничала: «Надеюсь, он не окажется чересчур строгим. Неважно, примет ли меня в ученицы, лишь бы приют предоставил».

И вот наконец…

– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю! – услышала Хуа Цяньгу объявление. Это он, тот человек, который в скором времени станет ее наставником!.. Девочка ступила на свежий ветерок и медленно полетела вниз.

В этот момент казалось, будто ее озарил ясный, похожий на лунное сияние свет, прорвавшийся сквозь глубину веков. Сияние было холодным и безмолвным, но столь ярким, что девочка едва могла открыть глаза.

Хуа Цяньгу слегка колыхнулась на ветру и вдруг резко замерла.

Бай Цзыхуа спускался к ней с края небес, развевающимися на ветру полами одежды прикрывая солнечно-лунный свет.

Бледное серебристое сияние окутывало его с ног до головы. На взметнувшихся вверх краях чисто-белого паоцзы[69]был вышит переливающийся на солнце серебристый узор восхитительно изящной и тонкой работы. На плечи его тихо опустилось несколько розовых персиковых лепестков. Привязанная к поясу подвеска-перо порхала на ветру, еще больше подчеркивая отрешенность Бай Цзыхуа от мирской суеты. Свисавшая с навершия меча роскошная белая кисточка, едва касаясь земли, плавно колыхалась в такт шагам и, казалось, образовывала в воздухе мелкую рябь. Почти достигавшие колен черные как смоль волосы пышно и величественно ниспадали на его плечи.

Все собравшиеся вокруг совершенствующиеся один за другим поклонились ему в знак почтения. Даже море персиковых цветов пошло волнами, а на лужайке, по которой проходил Бай Цзыхуа, с каждым его шагом появлялось множество окрашенных в белый цветков лотоса.

Хуа Цяньгу встревожилась без причины и сделала глубокий вдох, испугавшись, что забудется и ненароком задохнется.

Все звуки смолкли, словно здесь не было никакого пира и совершенствующихся, а присутствовал лишь этот прекрасный, будто сошедший с картины мужчина. Гора Куньлунь, Нефритовый пруд, яшмовый нектар и розоватый ветерок – все вокруг застыло, превратившись в блеклое, расписанное тушью полотно. И как бы ни выделялись своими манерами и внешностью остальные совершенствующиеся, все они лишь подчеркивали величие бессмертного Чанлю.