Книга Горечь и мед, страница 75 – Вера Рэйдж

— Ало, — я подняла трубку.

— Евочка, привет, с наступающим! — голос тети Жени как всегда был весел, — как у тебя дела? Ты празднуешь с мальчиком? Могу приехать к тебе помочь с готовкой.

— И тебя с наступающим, Жень, — я присела на кровати, свесив ноги на пол. Пальцы коснулись холодного ламината и я почти подпрыгнула, словно обожглась. — Не нужно приезжать, я не буду готовить ничего. Поем у Фила.

— Совсем уже взрослая, отмечает с парнем! — она заливисто и громко засмеялась в трубку, — послушай, на Рождество приедете с папой? Мы думаем поехать в деревню, там как раз и в храм сходим.

— Посмотрим, ты же знаешь папу, у него последнее время какие-то дела возникают внезапные, — я решила намекнуть Жене, что знаю про женщину отца.

— Ты права, я лучше с ним это обсужу. А так если захочешь одна — будем рады тебя увидеть.

— Хорошо, — я все-таки решила поставитьноги на пол и в этот раз не отдернула их.

— Ладно, давай, солнышко, хорошего праздника тебе! Если что пиши-звони.

— Спасибо, Женя, вам тоже отлично отметить. Присылай фотки!

— Обязательно! И ты тоже.

Попрощавшись, я положила трубку. Тетя Женя — лучшее, что осталось после моей непутевой матери. И она знала это. Она всегда поддерживала меня во всем, приходила на помощь нам с отцом, когда все становилось совсем плохо. Всегда слушала и давала дельные советы. У нее не было своих детей. Они с мужем долгие годы пытались, прибегая к самым современным медицинским способам, но все тщетно. К сожалению, в наше время не все могут иметь детей. Отчасти, мне кажется, что она дарила свою материнскую любовь мне. Пусть ее сестра оставила меня, но она — нет. И я буду благодарна ей за это до конца жизни.

Я прошла на кухню. За окном медленно падал снег. Еще позавчера я повесила на оконную раму разноцветную гирлянду, чтобы создать атмосферу праздника. Елку мы с отцом не наряжали уже как года три. Он говорил, что это бесполезное действие и ее дольше убирать, чем наряжать. А мне одной это делать не хотелось. Все-таки у меня в голове этот процесс казался каким-то духовно сближающим. А когда один этого делать не хочет — и самой перестает хотеться.

Особо есть не хотелось. Мои первые мысли с утра, пока я пялилась в потолок — как бы не облажаться перед мамой Фила. А еще теперь мне казалось, что тот набор кухонных полотенец, которые я ей купила — ужасный подарок. Но выбирать уже не приходится. Надо взять себя в руки.

Я поставила чайник, достала из холодильника глазированный сырок с начинкой из вареной сгущенки. Надо начать жить этот день как-то приятно. Проверила срок годности — еще можно. Пластиковая упаковка тихо шуршала между моими пальцами. Чай я тоже решила сделать приятный сердцу — с ароматом корицы. “Christmas tea” — так я его называла, хотя на коробочке из-под чая, в окружении изображений палочек корицы и долек мандарина, красовалось совсем другое. Телефон на столе завибрировал:

— Да?

— Спасибо за поздравление, персик! — голос Фила был чересчур весел в одиннадцать утра. — Во сколько тебя ждать? Мама уже спрашивает, придешь ли ты днем помогать с салатами.

— Я приду во сколько скажете, — зажав телефон между плечом и ухом, я налила кипяток из только закипевшегочайника в кружку. — С радостью помогу с салатами и всем остальным.

— Тогда зайду за тобой около трех, нормально будет?