Книга Чайная «Лунный серп», страница 87 – Стейси Сивински

И прежде чем она поняла, что делает, Вайолет оттолкнула руки Эмиля и накрыла его губы своими, запутавшись пальцами в его чернильно-черных кудрях, притягивая его еще ближе.

Эмиль ответил тем же, крепче обхватив ее за талию и вдыхая запах Вайолет, будто мечтал об этом с той самой секунды, как выхватил ее из толпы и увидел вспышку пламени в ее глазах. Они утонули в сети, их одежды переплелись, пока они не стали выглядеть как бабочка, готовая вот-вот покинуть свой кокон.

Пока Вайолет упивалась вкусом Эмиля – дымом костра и полночью, – она подумала о том, что в мире не было другого места, где она хотела бы сейчас оказаться.

И когда их поцелуй углубился, раскалившись до такой степени, что Вайолет показалось, будто они сейчас опалят узлы сети и упадут прямиком на землю, на поверхность ее сознания пробилась одна-единственная мысль.

Я не хочу его оставлять.

Это осознание напоминало погружение в озеро Мичиган в один из самых холодных февральских вечеров, и Вайолет отпрянула, будто расстояние могло помочь ее желанию ослабнуть.

Что она делала? Разве Кэтрин не сказала быть осторожнее со своими инстинктами? Сопротивляться любому искушению, которое могло усилить проклятие? Разве она не пообещала себе со всем покончить?

Она была не лучше своей матери, раз бросилась навстречу неминуемой катастрофе со всей скоростью, на которую были способны ее ноги. Именно ее сестры снова окажутся пострадавшими.

Вайолет лихорадочно поползла по сети вверх и, прежде чем Эмиль понял, что происходит, одним прыжком перескочила через край арены и побежала к откидному пологу шатра.

– Вайолет! – услышала она крик Эмиля перед тем, как выйти в ночь.

Его голос был опутан смятением и страстным желанием.

И, хотя ее сердце точно так же взывало к ней, она не обернулась.

Время в «Лунном серпе» шло, и, прежде чем кто-либо успел заметить, лето медленно перетекло в осень. Дом собрал все легкие льняные накидки, которые по-прежнему лежали на некоторых самых удобных креслах в обеих гостиных, и заменил их на толстые шерстяные пледы, которые посетительницы могли использовать для защиты от безжалостного чикагского холода. Потом он убрал все цветочные украшения, что задержались в уголках лавки, и поставил вместо них сушеные бархатцы, хрустящие красно-бурые листья и палочки корицы.

Посетительницы, охваченные восторгом, конечно, заметили разницу. Они задерживались на пороге магазина всего на мгновение дольше, чтобы вдохнуть первые нотки гвоздики и кардамона, а затем опускались в кресла с видом, который предполагал, что они закажут второй чайничек чая и будут наслаждаться компанией несколько дольше, чем изначально планировали.

Дом был рад такой реакции, но его расстраивало, что сестры Куигли, похоже, не особо наслаждались сменой сезонов, как обычно делали в это время года. Их проблемы не испарятся благодаря богатым ароматам и приятным текстурам, но дом по опыту знал, что мягкая обстановка делала языки менее острыми. И он надеялся, что знакомые запахи и узоры помогут им ощутить больше надежды.

С середины лета они все больше замыкались в себе, возвращаясь к привычным занятиям с энтузиазмом лунатиков. Дом заметил, что Беатрикс перестала что-то царапать в своем кабинете и что она стала проводить меньше времени в попытках расшифровать дневник их матери, открывая обложку только для того, чтобы через секунду ее захлопнуть. Вайолет, с другой стороны, снова принялась громить дом и заглядывала под половицы, используя обратную сторону молотка, исследуя каждый уголок и щель с большей внимательностью и тщательностью, на которые, по мнению дома, она была не способна. Сейчас, отчаяннее, чем когда-либо, она нуждалась в каком-нибудь знаке. А еще была Энн…