Книга Маринка, хозяйка корчмы, страница 46 – Ульяна Гринь

А ведь годный совет, ей-богу! Как я сама не подумала о том доме, куда меня продал Аллен в первый же день? Однако с Любашей туда идти нельзя. А ещё лучше было бы, если бы сам мой хозяин-оборотень посетил это заведение и оставил там рекламные буклеты, то есть, договорился бы о паблисити…

Даже не знаю, сделает он это или снова заартачится.

Но поговорить с ним нужно.

Когда я вернулась домой и накормила Любашу, Аллен как раз вернулся из леса, где рубил деревья для своих столов. Я выставила перед ним тарелку приготовленных Рабией овощей в мясной подливе и сказала почти жизнерадостно:

— Я сегодня была в лавках и договорилась о том, чтобы хозяева рассказали всем, кто хочет услышать, об открытии корчмы.

— Хорошо, — буркнул Аллен.

— Но надо побывать ещё и в публичном доме. Я подумала, что тебе, как мужчине, будет проще…

— Нет.

— Как нет? Почему?

— Сказал: нет. Всё.

Я даже ногой топнула от раздражения. Разбить бы пару тарелок, лучше всего — о его дурную голову! Но хрупкий мир, который установился между нами, терять было страшно. Поэтому я сделала несколько вдохов, и на выдохе объявила:

— Тогда я пойду туда сама, а ты присмотришь за своей дочерью.

Он медленно поднял на меня тяжёлый взгляд, наверное, удивился, что я смею тут командовать, а я развила свою мысль:

— Ты же не хочешь, чтобы я взяла её с собой?

Аллен покрутил головой и снова уткнулся в тарелку. Я расценила это как согласие и пошла в комнату. Для публичного дома мне нужно быть хорошо одетой, а ещё хорошо пахнуть и выглядеть. Духов здесь — и в этом мире, и в этом доме — я ещё не встречала, но в сундуке жены Аллена видела мешочки с душистыми травами. Нашла, развязала один. Пахнет сладко и пряно. Смесь какая-то — с мятой, полынью и пижмой.

Любаша подлезла мне под руку, ткнула пальчиком в мешочек. Я спросила:

— Ты хочешь, чтобы я тебя надушила?

Она кивнула.

— Ну пойдём.

На кухне кипела вода в котелке — для чая. Я черпачком отлила немного в миску, добавила холодной, колодезной, и высыпала туда травы. По помещению поплыл тягучий летний запах. Любаша принюхалась и с ожиданием сложила руки перед грудью. Я обмакнула в «духи» чистую тряпочку и обтёрла лицо девочки, её запястья, шею. Потом то же самое сделала и себе, но не забыла иподмышки. Баню Аллен топит слишком редко на мой вкус — раз в неделю! Я бы каждый день мылась, да хлопотно это — дрова носить, протапливать, чтобы выгорела… Поэтому я закалялась, умываясь по утрам и вечерам ледяной водой из колодца, как в детстве у бабушки. А теперь смогу и парфюмом пользоваться.

Любаша очень хотела пойти со мной, но я настояла, чтобы она осталась дома. Ещё не хватало ребёнка тащить в бордель, даже если это за рекламой. Да и далековато пешком топать.

По моим туманным ощущениям километра два.

Но это было ночью, в дождь и на телеге. А своими двоими я топала примерно полчаса — по дороге, которую указал мне Аллен. «Иди прямо и никуда не сворачивай». Ага, по лесу. Хорошо хоть не в темноте! Но волков я не боялась. Чего мне их бояться, когда вон — полно в деревне! И волки, и лисы, да и медведи есть… Наверное.

Когда лес расступился, я увидела небольшое скопление домов на одной-единственной улице. И посредине этой улицы торчал тот самый двухэтажный особнячок, в который меня привёз Аллен и из которого потом забрал. Сейчас огни в лампах не горели, вывеска тоже не светилась, бордель казался спящим. Но ставни были открыты, поэтому я решила просто постучаться в дверь.