Книга Маринка, хозяйка корчмы, страница 33 – Ульяна Гринь

— Что произошло с ними?

Горничная беззвучно вздохнула. Призрак Аллена оторвался от призрака жены и ушёл за барную стойку. А из тумана появились ещё мужские персонажи. Женщина немного потанцевала с ними, пока от стены не отделился высокий прозрачный мужчина с гривой роскошных волос и фигурой греческого бога. Жена Аллена сразу же подбежала к нему, прильнула, обняв, и он жарко поцеловал её в губы, а потом подхватил на руки и унёс куда-то в стену. Я обернулась на Аллена. Он стоял, покачивая на руках запелёнатого младенца, и взгляд его был уже угрюмым и ожесточённым.

А, ну всё понятно.

Мать-кукушка сбежала с красавчиком, бросив едва рождённую дочь на мужа. И тот забросил корчму.

Но с последним предположением я ошиблась. Потому что горничная вдруг показала мне страшную картину: огромные волки ворвались в корчму, перегрызли горло всем троим работникам, которые теперь остались тут в виде призраков, и унесли большой мешок с чем-то тяжёлым.

Грабители? Убили, ограбили, свалили. Как-то плохо вяжется с изменой жены. Случайное совпадение? Вряд ли.

Ладно, это не моего ума дело. Стечение обстоятельств или злой умысел, главное, что корчма была закрыта и заброшена. И бедный Аллен остался с маленьким ребёнком на руках, вынужденный зарабатывать столярничеством. Теперь я понимаю, отчего он такой злой. Любил свою жену, наверное, очень сильно и не смог пережить её измены.

Как и я.

Только я взаправду умерла, а он как будто умер в душе.

Тряхнув головой,чтобы освободиться от мыслей об Аллене, я снова обратилась к горничной. Неудобно как-то, она мне всё показала, а я…

— Как тебя зовут?

Она подняла брови с удивлением, потом присела в книксене и пальцем написала на пыльной столешнице: Клери. Я тоже присела в ответ с улыбкой и ответила:

— Очень приятно, а я Марина.

«Мааррииннаа».

Вспомнилось изумление в глазах Аллена. Это слово означает тут что-то странное? Или даже нехорошее? Плевать, это всё равно моё имя.

Клери вдруг вытянула шею, посмотрела за мою спину. Я обернулась и увидела в дверях повариху. Та махала рукой, чтобы привлечь внимание, а в другой руке у неё был поднос с дымящимися котлетами. О, ужин готов!

Я спросила у горничной:

— А как зовут остальных?

Та с милой улыбкой склонила голову набок и вывела ещё два имени в пыли: Рабия, Честел. Понятно. Теперь я знаю, как к ним всем обращаться.

— Спасибо, Клери, — бросила горничной и поспешила к поварихе Рабии. Та с поклоном вручила мне поднос, я поблагодарила и её. А потом сказала: — Если ты возьмёшь на себя готовку обедов и ужинов, я постараюсь уговорить хозяина снова открыть корчму. Тогда у вас будет работа, а он, надеюсь, оживёт.

Радость, которая отразилась на лице поварихи, не передать словами. Толстуха закланялась, заприседала в смешных книксенах и даже руки на груди сложила в умоляющем жесте. А я ужаснулась, представив, как разговариваю с Алленом по поводу открытия «Весёлой Саламандры». Дура, ой дура-а-а! Он же меня сожрёт и не подавится! Косточки повыплёвывает и станет ковыряться в зубах моей обглоданной ключицей…

Боже, какая я трусиха! Не съест. А попробует, так подавится. В конце концов, корчма — это неплохой способ заработать на приятную жизнь, а у меня вон не устающие работники, призраки! И Любаше нравится тут бывать. Не понятно, почему, конечно, но факт есть факт.