Онлайн книга «Отражения»
|
* * * Драко так и не вернулся в мэнор, поэтому Люциус отправил Хэнка разыскать его. В скором времени домовик вернулся с вестями о том, что молодой мистер Малфой остался в загородном доме с дочерью начальника Отдела связи. В ту ночь Люциус и Гермиона спали в одной постели в спальне Люциуса, обессиленные и спокойные. Сам мэнор, казалось, задышал расслабленно, полной грудью, будто кто-то неведомыйснял громадный валун с его груди. Сквозняк, терзавший дом несколько месяцев кряду, куда-то подевался, и под потолком разливалась приятная невидимая магия — тёплая, домашняя, такая уютная, что Люциус, закрывая глаза, поймал себя на том, что улыбается, сжимая в объятьях спящую девушку. Он не знал, сколько Гермиона ещё останется здесь, и, проснувшись утром, долго смотрел на неё, такую изящную и сонную, подсвеченную первым лучом ласкового солнца, который каким-то чудом проник сквозь щель между плотно задёрнутыми портьерами. — Перестань так пялиться. Мне неловко, — вдруг пробормотала она, закрыв лицо ладошкой. — Я твой взгляд чувствую сквозь закрытые веки… Люциус усмехнулся и провёл по её обнажённому плечу. — Когда точно ты… исчезаешь? — Скоро, — сухо ответила она, открыв глаза и сощурившись. — Надо взглянуть на медальон. Рука Люциуса остановилась, и Гермиона разом перевернулась, глядя на него тёмным испытующим взглядом. Одеяло сползло до пояса, но ведьма больше и не думала о том, чтобы подтянуть его на себя. Они молчали, каждый зная о том, о чём сказать хочется, но не нужно. И без того всё ясно, и слова ни к чему. — Но я думаю… — она сглотнула и облизнула сухие губы, не сводя с него воспалённого взгляда, — что мы можем успеть ещё многое… хотя бы до завтрака… И через какое-то мгновение, когда Гермиона ощутила, как шелковистые волосы Люциуса щекочут бёдра, а его язык медленно обрисовывает «М» на её лобке, все сожаления о нанесении этой золотой буквы растаяли, как дым. * * * Гермиона стояла утром в своей спальне и сжимала в кулаке мятое письмо. От гнева стихийная магия так и распирала всё тело, и с кончиков волос слетали крохотные искорки. Хорошо ещё сыч, который принёс ответ, улетел быстро. Минуту назад она трансгрессировала из леса Дин, где выпустила на волю Ронни, который совершенно поправился и сидел на ветке, моргая глазами, затянутыми белесой плёнкой. Но и это не успокоило. Строчки так и плясали перед глазами. «Гермиона… Я не знаю, верить ли тебе, но ты изменилась. Я чувствую тебя прежнюю. Мне тяжело писать о том, что ты просишь узнать. Я видел тогда синяки у тебя, ты знаешь. Ты ведь сама молчала всё это время. А Рон говорил, ты пробовала новые заклинания. Я не сразу заподозрил его, но ты сама отказалась дать показания против него, помнишь? Я уговаривал тебя, помнишь? Ты сказала, мы разберёмся сами. И вот чем всё это кончилось. Ты знаешь, уважать я его больше не могу. И я думаю, синяки остались у тебя не только на теле, но и в душе. Прости меня за это — за то, что ничем не смог помочь и только разбил Рону нос на Рождество. Гарри». Первым желанием было заявиться к Рону и натравить на него не птичек, а пауков. Громадных и страшных, чтобы этот мерзавец знал, каково это — бить женщин, а может, и насиловать. Но больше нельзя. Хватит! И так изменила в этом мире слишком много. Но самое главное не это. Не она должна разбираться с Роном, а та Гермиона, её отражение. |